Истребление

Лао Ян был один. Он посмотрел на подошедших — их было больше тридцати — и усмехнулся.

— Чего смеёшься? — спросил один из Людей в чёрном.

— Смеюсь над вашим бесстрашием! — ответил Лао Ян.

— Похоже, у тебя плохо с математикой. Нас тридцать четыре, а ты один.

— Разве вас было не сорок девять? Куда делись пятнадцать?

— Что ж, вы и впрямь оказались сильнее, чем я думал. Но сейчас ты один.

— Иногда ставка на численность лишь выдаёт вашу неуверенность в себе. Это как с богом песни: я готов заплатить любые деньги, чтобы его послушать. Все знают, что это Чжан Сюэю, и чем больше его слушаешь, тем глубже проникаешься его творчеством. А вот эти корейские группы, что берут числом… По-моему, они не поют, а исполняют танец на площади. Вы же не станете спрашивать имя у каждого танцующего? Они просто символ, формула, явление. Продукт!

— Говорить всегда легко. Сейчас мы покажем тебе, на что способен этот твой «танец на площади»!

— Давайте! — Лао Ян выхватил саблю мяо, воткнутую в землю рядом с ним. Горячая кровь хлынула в его сердце. С диким рёвом он ворвался в толпу, взмахнув своей саблей. Эта сабля мяо была не оружием народа мяо, а клинком императорской гвардии, которым Ци Цзигуан рубил японских пиратов-вокоу. Её длинный и узкий клинок напоминал молодой росток риса, отчаянно тянущийся к солнцу в поле. Лао Ян то рубил и резал по диагонали, держа её одной рукой, то наносил вертикальные удары и прямые выпады, перехватив рукоять обеими. Словно одержимый богом войны, он был неудержим.

Однако это была всего лишь сабля, а люди из семьи Ван — не капуста, которую можно рубить как вздумается.

Если бы вы разбирались во всём холодном оружии Китая, то здесь почувствовали бы себя как рыба в воде. Сперва некоторые из-за неосторожности получили ранения, но вскоре сабля уже едва касалась даже краёв одежды Людей в чёрном.

Один из них, раненный в плечо, остановил остальных:

— Я выхожу с ним один на один!

Нельзя сказать, что такой поединок нечестен, но когда за твоей спиной стоит три десятка человек, уверенности в себе у тебя всяко больше, чем у одинокого противника.

Тот человек был вооружён копьём-цепью. Именно таким оружием недавно ранили Лао Яна в запястье. Был ли это тот же самый противник, он не знал, ведь такое копьё было не одно.

То был такой же день, как и сегодня. Ничего не изменилось: всё так же один парень, что покрепче, стоял перед тем, кого нужно было защитить. В тот раз Лао Яна жестоко избили, а У Се не получил ни царапины.

— Твою мать, ты даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь! — выругался Лао Ян.

— Мне показалось, что ты, выйдя вперёд, не хотел, чтобы я вмешивался, — ответил У Се. — Битвы бывают двух видов: одни — за жизнь, другие — за честь. Если бы я помог, ты бы потерял свою честь!

— Да твою ж мать, ты что, «Блича» пересмотрел? И вообще, это я тебе помогал, разве нет? Стал бы я по своей воле связываться со старшеклассниками?

— Эм-м... Давай я куплю тебе мороженого...

Копьё-цепь обвилось вокруг сабли мяо. Оба бойца пытались вырвать оружие из рук противника, ведь это было равносильно тому, чтобы забрать его жизнь в свои руки. Силы были равны. Лао Ян мысленно отметил, что противник хоть и выглядел тоньше его, но в мощи они не уступали друг другу. Но Лао Ян не был твердолобым. Внезапно его осенило: он использовал силу противника, чтобы направить свою саблю прямо вперёд, в выпад. Противник, казалось, ожидал этого и, сделав сальто назад, приземлился носками на остриё клинка. Лао Ян с трудом удерживал равновесие, и сабля вонзилась в землю. В тот же миг его враг в прыжке нанёс удар ногой ему в лицо. Лао Ян пригнулся и в ответ сделал подсечку. Противнику не на что было опереться, но он умудрился, оттолкнувшись одной ногой, совершить в воздухе боковой переворот и едва уклониться от удара. Воспользовавшись моментом, Лао Ян тут же выдернул саблю. Длинный клинок позволял достать врага на расстоянии. Тот ещё не успел твёрдо встать на ноги, как пал от его клинка.

Следующим вышел человек с парными молотами. Он был низким, полным, с окладистой бородой, и казался добродушным и общительным.

— Как ты притащил сюда такие тяжёлые штуковины? — спросил Лао Ян.

— Эти молоты полые. Их можно открыть и перед боем набить чем-нибудь тяжёлым.

— И чем же ты их набил?

— Комьями земли и гирьками, что купил у подножия горы.

— Впечатляет. Значит, мне предстоит сразиться с гирьками? Прямо душа в пятки уходит, как-никак — священное оружие!

— Тогда сдавайся!

Чем короче оружие, тем оно опаснее. Молоты были куда короче сабли мяо. Лао Ян всё равно бросился на него с прямым выпадом. Тот был невысокого роста — воины с молотами редко бывают долговязыми. Он оставался невозмутим и, сведя молоты вместе, с силой зажал, а точнее, ударил по клинку Лао Яна. Кожа между большим и указательным пальцами на руке Лао Яна лопнула. Он изо всех сил пытался высвободить саблю, но та не двигалась ни на миллиметр. Он попытался, как и в прошлый раз, сделать выпад, но клинок по-прежнему был неподвижен. Сабля словно вплавилась в гирьки — сдвинуть её было невозможно. Но Лао Ян не двигался, и его противник тоже замер. Они застыли на месте.

В этот момент предводитель усмехнулся:

— Уходим!

Их было тридцать четыре. Один убит, ещё один сдерживает Лао Яна — оставшихся тридцати двух с лихвой хватит, чтобы превратить У Се в вяленое мясо. Лао Ян запаниковал. Ему нужно было срочно вырваться из этого тупика.

— Стойте, — подал голос воин с молотами. — Не идите дальше. Подождите, пока я убью его.

— Почему? — спросил предводитель.

— Он в одиночку защищает это место, чтобы не пустить нас на гору и уберечь своих братьев. Если мы просто обойдём его, это будет слишком нечестно по отношению к нему, да и мы, семья Ван, покажем себя беспринципными. Так что подождите. Считайте это данью уважения его доблести. А потом смотрите, как я принесу славу его воинскому имени.

Предводитель и в самом деле остановился. Видимо, этот воин был важной фигурой в отряде, либо же его слова убедили командира. Лао Ян был благодарен ему, ведь в этом суровом и холодном краю редко встретишь такую душевную теплоту.

Лао Ян отпустил саблю, и тот тут же отбросил молоты, решив не пользоваться преимуществом. Лао Ян был тронут, но не смел поддаваться. Его удары были просты и сокрушительны. Тот тоже сжал кулаки. Они обменялись ударами. Лао Ян упал. Этот человек был силачом, но сила его духа была ещё больше.

Лао Ян горько усмехнулся и прошептал:

— Прости!

На лице воина отразилось удивление. Он падал, не понимая, кто его убил. А убил его другой он. Во время первой беспорядочной рубки, наблюдая за тем, как они уворачиваются и маневрируют, Лао Ян уже разгадал способности каждого. Последующие поединки лишь подтвердили его догадку: одолеть их могли только они сами.

И теперь десять воинов с молотами стояли перед тридцатью двумя оставшимися. Лица этих тридцати двух были далеки от радостных. Лицо предводителя дёрнулось.

— В атаку! — скомандовал он.

Лао Ян тоже подобрал свою саблю мяо. В этой схватке чаша весов наконец-то немного склонилась в его сторону.

Битва была жестокой. Люди из семьи Ван явно по-своему трактовали поговорку «чтобы поймать разбойников, сперва поймай главаря». Лао Ян был быстро ранен и вскоре упал в лужу собственной крови. Десять его двойников тоже превратились в трупы.

Предводитель присел на корточки, потрогал тело и вскрикнул от изумления:

— Это не иллюзия?

Лёжа в крови, Лао Ян усмехнулся. Он знал, что его тело больше не выдержит превращений. Эта способность сжигала жизненные силы с невообразимой скоростью.

— Мы не опоздали? — прозвучал вопрос, и тотчас оперённая стрела сразила одного из Людей в чёрном, которых и так осталось немного. За спинами людей из семьи Ван невесть откуда появилась ещё одна группа в чёрных одеждах. Чжан Хайкэ, их предводитель, посмотрел на Лао Яна. Тот покачал головой. Они пришли как раз вовремя.

Из сорока девяти осталось тринадцать. Тринадцать... Тринадцать архатов? Тринадцать апостолов? Чжан Хайкэ привёл с собой более шестидесяти человек — все они были сильны, сыты и прекрасно вооружены.

— Зачем вы объединились с семьёй У? — спросил предводитель.

— Зачем? Разве людям нужна причина, чтобы делать то, что им выгодно? Когда попадёшь в ад, лучше спроси себя, почему ты проиграл!

Залпа из десяти тысяч стрел не было, но когда все люди из семьи Ван превратились в мишени, утыканные перьями, никто уже не считал, сколько стрел оборвало их жизни. Чжан Хайкэ подхватил Лао Яна на руки, как принцессу, и понёс вверх по горе. Остальные принялись убирать тела. В этом месте, если их не убрать, они и через десятки лет ничуть не изменятся…