Проблема

Тело, очевидно, было уложено очень аккуратно. Лэйцзы не мог завести дело, поскольку не знал, как это квалифицировать: как кражу или как надругательство над останками. Лектор вошёл и долго не выходил. В этот момент мне позвонил один из моих подчинённых. От одного вида его имени у меня разболелась голова. Этого паренька я специально приставил к Толстяку для связи. Толстяк сейчас вёл жизнь полуотставника, так что у паренька либо совсем не было работы, либо накопились претензии к Толстяку.

Раньше я бы на такой звонок не ответил, но сейчас жизнь текла спокойно, и у меня не было особых хлопот. К тому же я почти месяц не общался с Толстяком, поэтому решил узнать, какую новую каверзу он выкинул. Едва я поднял трубку, как услышал рыдания паренька. Он жаловался, что господин Толстяк прислал ему три долговые расписки с требованием выслать тридцать тысяч юаней. За последние полгода у него на руках скопилось уже шестнадцать или семнадцать таких бумажек. Если к концу года их не оплатят, то в годовом отчёте будет зиять дыра, а он сам окажется в минусе на двести с лишним тысяч. В следующем году ему просто стыдно будет здесь оставаться.

В последнее время Толстяк бил баклуши и набрался дурных привычек. Год выдался неудачным, из Гуанси почти не поступало товара, а расходы у этого парня были огромные: то он помогал своему овдовевшему тестю строить новый дом, то основывал в тех краях школу, то кинотеатр возводил. Он почти промотал всё своё пекинское состояние и, похоже, собирался перебраться туда насовсем, чтобы доживать свой век горным отшельником.

Вот он и придумал гнусный трюк: взял несколько чистых листов бумаги, нарисовал на них какие-то каракули, похожие на куски дерьма, обозвал это «реликвиями загробного мира», шлёпнул свой отпечаток и заявил, что выпускает акции.

— Сукин сын, — сказал я ему, — это в лучшем случае можно назвать опционами. Да и что это за дерьмовая компания, которая выпускает всего три акции? Да тебя же мелкие инвесторы в два счёта разорят!

И эта его вшивая компания, выпустившая три акции, потом ещё шесть или семь раз проводила допэмиссию. Мне-то не жалко, что Толстяк тянет из меня деньги. Не говоря о прошлом, в последнее время у меня с финансами всё в порядке. Но, чёрт возьми, если ты на мели, так и признай это! Нет, ему нужно было сохранить лицо, и он громко именовал это «первичным размещением акций». А мне приходилось делать вид, что я растроган до слёз, и благодарить за то, что мне достались акции первого выпуска.

Как вспомню об этом, так злость разбирает. А фишка этого парня в том, что, когда ты на него зол, с ним никак не связаться. А когда ты сам к нему заявишься, промотав больше десяти часов по горным дорогам, у тебя даже сил не останется, чтобы средний палец ему показать. Едва ты присядешь, как он тут же представляет тебя:

— А это Босс У, который поддерживает развитие нашего приграничного района.

Тут же с песнями появляются девушки из племени Яо, неся так называемое восьмидесятиградусное вино. Сами они не пьют, только смотрят на тебя. Откажешься — начнут поить из уст в уста, так что приходится пить. Пара стаканов — и ты уже висишь на дверном косяке, извергая всё наружу. О том, чтобы прийти в себя в ближайшие несколько дней, можно и не мечтать. Тебя потчуют всевозможной дичью, по шесть блюд за раз, и меню не повторяется дней десять.

Тамошний влажный климат и ядовитые испарения, да ещё и острая пища, которую едят местные, нарушили мой баланс инь и ян, истощили ци и кровь. В итоге я одновременно страдал от диареи и мучился от язв во рту.

После этого звонка мой боевой настрой угас наполовину. К тому времени, как лектор вынес коробку с костями, весь мой прежний интерес испарился, и я чувствовал только боль в шее.

Я прикинул, что Толстяка нужно как-то выманить оттуда, найти подходящее место и серьёзно с ним поговорить. А пока я утешал паренька, пообещав, что, как вернусь, найду ему другого клиента для равновесия. Он тут же спросил, переводить ли деньги господину Толстяку.

Я немного подумал и велел переводить. Мы с ним прошли огонь и воду, тут и говорить нечего. Если я переведу деньги, то смогу поехать и устроить ему разнос. А если не переведу, он сам приедет требовать ответа, да ещё и притащит с собой полдеревни — заодно, мол, в Ханчжоу съездить. И мне придётся оплачивать им транспорт, гостиницу, еду, а на прощание ещё и местных сувениров всучить. Каким бы богатым я ни был, такое я не потяну.

Открыв крышку, я увидел аккуратно уложенный скелет. Я вопросительным жестом спросил, можно ли. Он кивнул. Тогда я взял в руки череп.

Сама коробка лежала в красном, обитом шёлком футляре для подарочных изданий книг. Судя по этикеткам, там должны были быть буддийские сутры. Похоже, эта семья долго страдала от душевных мук. Не знаю только, для кого предназначались эти книги — для него самого или для его престарелой матери.

Я бегло осмотрел кости три или четыре раза, пошевелил их, но понял, что под двумя парами глаз мне трудно сосредоточиться. Чтобы разобраться, требовалось два-три часа тщательного изучения. Но я же не мог одолжить этот скелет на время.

— Вы что-то от меня скрываете, — сказал я, не отрывая взгляда от костей и стараясь, чтобы это прозвучало невзначай. Я решил немного напустить туману.

— Что? — на мгновение опешил лектор.

— Вы что-то скрываете, — повторил я. — С этим скелетом что-то не так, и вы прекрасно знаете, в чём дело. Почему вы мне не говорите?

— Откуда вы знаете?

— По костям видно, — ответил я и подал своему одногруппнику знак глазами. Тот всё понял без слов. На его лице отразилось смущение. Он был человеком старой закалки и не привык к моей склонности к театральным жестам.

Но он меня не выдал — сказалось наше давнее взаимопонимание, выработанное за годы совместного списывания на экзаменах. Он промолчал и лишь похлопал меня по плечу.

— Что? — нахмурился лектор. Не давая ему опомниться, я повернулся к одногруппнику: — Пойдём. Этот человек не хочет, чтобы мы ему помогали.

Одногруппник ничего не понял, но я уже шёл к выходу. На ходу я бросил: — Думаете, на этом всё закончится? Говорю вам, я уже видел подобное. Ждите беды!

Лектор жил в однокомнатной квартире в уездном городке: гостиная и спальня. Мы были в гостиной. Обстановка была скудной, так что я быстро, в два шага, оказался у двери и, хлопнув ею, вышел.

Я загораживал проход, поэтому лектор успел схватить моего одногруппника. Я слышал, как они обменялись парой фраз, прежде чем тот вышел.

— В чём дело? — спросил он.

— Он многого не договаривает. Мы не можем ему помочь.

Поскольку это дело не слишком меня интересовало, я не испытывал особого душевного напряжения, разыгрывая этот спектакль. Если он попадётся на удочку, то с того момента, как я спущусь вниз, и до следующего утра он может снова нас найти, чтобы продолжить свой рассказ. Разумеется, он не выложит всё начистоту — такова природа лжецов, ложь инерционна. А может, он больше никогда не обратится к нам.

Оба варианта меня устраивали.

Когда мы спустились, нас никто не окликнул. Я мысленно решил для себя, что это дело меня больше не касается. Возможно, я буду время от времени вспоминать о нём, но ответ на эту загадку меня больше не будет волновать.

Я уже натренировался. Ну и что, что я чего-то не знаю? Я всё равно буду жить в своё удовольствие.