Начало плана

Су Вань, словно наклеивая стразы, один за другим прикреплял панцири жуков к телу Хэй Сяцзы. Клей не был предназначен для кожи, и дело шло с большим трудом. С одеждой было проще, но суставы доставляли больше всего хлопот: стоило Хэй Сяцзы пошевелиться, как натянувшаяся кожа сбрасывала все свежеприклеенные панцири.

Су Вань пригрозил Хэй Сяцзы, что если клей закончится до того, как они справятся, ему придётся использовать смесь собственных телесных жидкостей. Хэй Сяцзы в ответ лишь глуповато хихикал — хе-хе-хе, — и поди разбери, что ему показалось таким смешным.

Кое-как управившись с панцирями, Су Вань достал нарезанную кубиками тухлую змею. От одного её запаха возникало непреодолимое отвращение к любым дарам рек и морей.

Держать это мясо без пластиковой обёртки было слишком опасно — оно могло тут же привлечь насекомых. Хэй Сяцзы взял свёрток, спустился в трубопровод и принялся разбрасывать кусочки, продвигаясь вглубь.

Су Вань вызвался сделать это сам, но Хэй Сяцзы его остановил. Это было весьма кстати: у него ещё оставались силы, так что Су Ваню не было нужды рисковать.

Су Вань попрощался с ним. Он знал: как только Хэй Сяцзы уйдёт, план будет приведён в действие. У насекомых очень чуткое обоняние, и второго шанса у Хэй Сяцзы не будет.

Он забился в угол. Ощутив, что вокруг больше никого нет, он задрожал всем телом.

В душе шевельнулось запоздалое сожаление о том, что он сам загнал себя в такое положение. Но он знал, что иного пути не было, иначе рано или поздно ему всё равно пришлось бы с этим столкнуться. Он верил, что Хэй Сяцзы вернётся — если выживет.

Из-за его плана могли погибнуть люди. Хэй Сяцзы считал, что все они заслужили смерть, да и они сами, поймай они Су Ваня, пощады бы не проявили. Но Су Ваню всё равно было не по себе — он то и дело думал о семьях этих людей.

Это походило на кошмар, в котором он не мог найти себе оправдания.

Су Вань уткнулся лицом в колени. Он знал, что первый приступ страха пройдёт, и он скоро соберётся с духом. А пока можно было позволить себе бояться, дать волю эмоциям.

Однако на этот раз ситуация вышла из-под контроля. Привычные шуточки и сарказм уже ничего не могли изменить.

Он осторожно отступил назад, к куче тлеющих углей.

Шагомер на часах молчал. Как и говорил Хэй Сяцзы, это место было относительно безопасным. Су Вань немного воспрянул духом и собрался отключить шагомер.

Он раздул угли, подошёл к краю входа, осторожно выключил шагомер и надел часы. И в этот самый миг он заметил, что труба внизу чем-то отличается от того, какой была раньше.

Он не решался зажечь свет, лишь наклонился и прислушался. Послышался плеск воды. Он взглянул на гигрометр, затем выгреб из кучи тлеющий уголёк и сбросил его в трубу внизу.

Уголёк долетел до дна и мгновенно погас. В последнюю секунду Су Вань успел разглядеть бурлящий поток, несущийся по дну трубы.

Снова пошёл дождь. Он потёр переносицу. «Плохо дело, — подумал он. — Если Хэй Сяцзы не повезёт, ему придётся туго».

Он посмотрел на часы, достал из кармана запасную батарейку и вставил её. Несколько нажатий — и часы снова заработали. Он включил шагомер, установил порог срабатывания на один шаг, затем подпёр часы монеткой и поставил у самого входа.

Так, стоит кому-нибудь подойти ближе или сделать более резкое движение, как шагомер тут же уловит вибрацию, засчитает один шаг, и сработает будильник.

Он закрыл глаза. Как пережить эту бесконечную ночь? Несмотря на страх и ужасные картины, что рисовало воображение, он решил следовать своему плану — для начала как следует выспаться.

Су Ваню снилось много снов. Он опаздывал на урок; классная комната превращалась в тёмную трубу, где все сидели рядами, а учитель что-то вещал в дальнем конце. Он не видел лица учителя, только слышал его голос, смешивающийся со странными звуками, которые волнами доносились из других частей трубы.

Ему приснилось, будто Хэй Сяцзы вернулся, но не живым, а призраком. Он сказал, что план провалился и что он уже никогда не сможет его спасти.

Ещё ему снились Ли Цу и Ян Хао. Летняя ночь, пекинская улочка, они втроём сидят, едят шашлычки и смотрят на прохожих. Люди вокруг казались счастливыми, но Су Вань в общем гуле голосов различал самые разные нотки. Они сидели, вслушиваясь в отголоски тех чувств, которые им, возможно, самим предстояло испытать в будущем, пили пиво и слушали, как хозяин заведения советовал им пить поменьше. Прохладная летняя ночь, полная огней и манящего дымка от жаровни. Они делали вид, будто где-то вдалеке живёт девушка, в которую каждый из них влюблён, по которой он тоскует, но до которой не может дотянуться.

Когда доходит до определённой черты, неважно, что ты за человек, — ты всё равно ничтожно мал. Даже он, привыкший смотреть на всё с оптимизмом, чувствовал это.

Подружившись с Ли Цу и Ян Хао, он многому научился. Но главным его открытием стало то, каким бесценным даром была та самая пресная жизнь и предопределённое будущее, на которые он раньше жаловался.

Ребёнок, с малых лет росший под властью родительского авторитета, — он сильно отличался от Ли Цу и Ян Хао, которых закалила сама судьба. Одному небу известно, как сильно ему пришлось измениться, чтобы стать им другом. Настоящим другом.

Он чувствовал боль, скрытую за их напускным безразличием. Он всегда старался быть душой компании, ведь у него было так много всего, чего не было у Ли Цу и Ян Хао. Так почему бы ему не постараться и не сделать что-то для них? Стать тем другом, который сможет заполнить зияющие и невысказанные пустоты в их жизнях.

Он позволял себе пустить слезу, только когда его никто не видел. Он всегда ко всему готовился заранее. Все считали, что его отец уже распланировал за него всю жизнь и что он — один из тех людей в этом мире, кто по праву заслужил лёгкое и беззаботное существование.

Лишь он один знал, что многое изменилось в тот день, когда он подружился с такими, как Ли Цу и Ян Хао, и отвернулся от круга общения, в котором вращались партнёры его отца. Быть с друзьями, которых он выбрал сам, не покупать симпатию понравившейся девушки за деньги, не покупать дружбу. Он всё это время копил силы. Копил для того, чтобы получить шанс самому решать свою судьбу.

Он был благодарен родителям за то, что они подарили ему жизнь, в которой можно было ни о чём не задумываться. Но у него был свой собственный путь. И вместо того, чтобы в бессильной ярости бунтовать и обвинять родителей во вмешательстве, он выбрал другой способ — молча ко всему готовиться. Он верил: настанет день, когда он покажет им плоды своих трудов, и они, удивлённо улыбнувшись, одобрительно кивнут.

Множество снов переплетались в его голове. Су Вань хмурился, крепко стиснув зубы, — сон его был тревожным и беспокойным.

Два часа спустя он заплакал. Он понял, что на этот раз страх не исчез, а наоборот, лишь сгустился в окружающей тишине.

Когда он очнулся, то понял, что снова плакал во сне.