Поворот колеса судьбы

Мы во второй раз столкнулись с хэйфэйцзы. Я-то думал, что теперь нам не придётся спасаться бегством...

У нас есть Хэй Сяцзы, ветеран битв, где сходились десятки тысяч воинов.

Один его Древний клинок из чёрного золота уже вселял ужас в сердца многих...

У нас есть Толстяк, который изредка бывает нормальным. А когда он нормален, то становится особенно... ну этим... да, тем самым Толстяком с... ну этим автоматом... (Чёрт, у меня уже травма от этого слова «этот»).

У нас есть Се Цзыян, чья психокинетическая сила с лёгкостью уделала бы кумира его детства — Псайдака!

А ещё вечно юный Паньцзы с парой ивовых клинков, перерезающий глотки не моргнув глазом.

А ещё Хун Гоу, объединивший в себе таланты Эр Юэхуна и У Лаогоу. Дитя с чистым сердцем, что одним движением руки усмиряет три пути; воин в чёрном, что лёгкой тенью проносится по миру боевых искусств!

Если бы я не был У Се, У Сяо Фо-е, я бы непременно стал писателем. Таким, что взялся бы описать жизнь расхитителей гробниц. Но будь я писателем, разве выпал бы мне шанс познакомиться с такими живыми, колоритными, достойными и песен, и слёз людьми? В этом мире всё предначертано, каждый глоток и каждый кусок. Возможно, дело в феромонах, а может, я попал под влияние великого ламы в Мотуо, но сейчас моё сердце всё больше тяготеет к буддийскому спокойствию...

Всё произошло так стремительно, что мы не успели опомниться. Людей из семьи Ван оказалось больше, чем мы могли вообразить. Я и подумать не мог, что из-за меня они поднимут почти все свои силы. Но даже при таком раскладе, в обычных условиях мы смогли бы уйти. Да, пришлось бы потерять лицо, но, как говорится, были бы горы, а дрова найдутся. Самая дешёвая вещь на свете — это, чёрт возьми, репутация. С тех пор как я познакомился с Толстяком, не было и дня, чтобы я не опозорился. Однако на этот раз нам не дали даже шанса опозориться. Мы угодили в засаду. Иньчуань... этот город давно был уготован мне в качестве могилы. Как предводитель, я завёл свой отряд в окружение. Но я не понимал, почему на этот раз чутьё «Восьми скакунов царя Му» подвело.

Если нас схватят, второго шанса уже не будет. Возможно, мне окажут «особую честь»: отрубят руки и ноги, а затем посадят в чан с водой, чтобы я послушно переводил для них феромоны. Остальным же не светит даже такая участь. Если они погибнут, со Старыми Девятью вратами будет покончено. Конечно, они могут оставить в живых кого-то, кем легко управлять, чтобы продолжать раскопки древних гробниц, но Толстяк точно умрёт. При этой мысли у меня всё оборвалось внутри. Я вдруг осознал, что всё, что я делал, было ради того, чтобы сбросить эти оковы, вырваться из предначертанного, спасти Сяо Гэ. Но если Сяо Гэ вернётся, а все остальные погибнут, не получится ли, что я, спасая одно, потерял другое? Это как в том дурацком вопросе, когда мужчину спрашивают, кого он спасёт, если в воду упадут его мать и жена. Эта дилемма внезапно обрушилась на меня: если бы я мог спасти только одного, Толстяка или Сяо Гэ, кого бы я выбрал? А если бы выбор стоял между Сяо Хуа и Толстяком? Между Хун Моином и Сюсю? Между Паньцзы и Третьим дядей? Внезапно я понял, что из меня вышел бы отличный писатель — никто лучше меня не умеет лить воду. Но как мне разрешить столько внутренних противоречий? Смогу ли я вообще выбраться из этой ямы? Если выбор так труден, почему отвечать должен именно я? Если кто-то должен умерить, почему не я?

Эта мысль принесла мне озарение.

Я вскинул пистолет и приставил дуло к виску. Глядя на своих противников, я понимал, что на этот раз одержал верх. Иногда плач, истерики и угроза самоубийства работают лучше, чем настоящие клинки и копья...

Предводитель замер. Он приказал отпустить моих людей и собак. Он внимательно посмотрел на меня, словно видел впервые:

— На этот раз я просчитался. Я думал, что, обзаведясь таким количеством приспешников, ты возгордишься. Самые смешные люди — это упрямцы. Но, хотя ты и выбрал способ спасти положение, который в будущем даже твои последователи будут считать позором, я должен признать — он сработал! У Се, запомни, это последний раз, когда ты выкидываешь такие фокусы передо мной. В следующий раз я...

Сочли ли мои товарищи этот поступок позорным, я не знаю. Но я понимал одно: в противостоянии с этими противниками, некогда искусно скрывавшимися среди обычных людей, я впервые перехватил инициативу. И теперь ситуация будет развиваться в нашу пользу. Однако я так и не нашёл ответов на те мучившие меня вопросы. Возможно, мне всё ещё нужно время. А может, я просто не тот человек, который способен нести настоящую ответственность.

Так пролетели три года. Я попытался отойти от дел и обелить своё имя. Ван Мэн наконец-то получил возможность реализовать себя — я поручил ему по мере сил самому разбираться с делами нашей сети. Так прозвище У Сяо Фо-е становилось для меня всё более далёким. Я стал свободным писателем. Псевдоним Гуань Гэнь я придумал наобум: «гуань» — закрывать, закрывать корень всех проблем...

Я начал усердно изучать тайны китайских «деревень долголетия» и другие секреты. Найдя что-то, я посылал людей на разведку. Се Цзыян был отличным помощником; все эти годы они с Хэй Сяцзы мотались по разным уголкам страны ради меня. Они побывали на озере Лобнор и в других, почти столь же известных местах. Здоровье их обоих постепенно ухудшалось, а я был бессилен что-либо сделать.

Толстяк и Сюсю были в Пекине, изо всех сил стараясь помочь Сяо Хуа исправить положение. Семья Се уже не была так могущественна, как прежде. Я слышал, что Сяо Хуа по-прежнему иногда поёт оперные арии... поёт «Прощай, моя наложница»...

Хун Моин натренировал для меня множество свирепых псов. Им, конечно, было далеко до Сяо Маньгэ, не говоря уже о «Восьми скакунах царя Му». Однако у этих собак было одно качество, в котором им уступал даже Сяо Маньгэ, — способность выслеживать хэйфэйцзы. Их натаскали так, что, едва уловив запах хэйфэйцзы, они приходили в ярость, и стоило Хун Моину махнуть рукой, как они были готовы разорвать любую цель, имеющую признаки хэйфэйцзы. Проще говоря, эти псы были убийцами хэйфэйцзы.

А ещё был Ли Пань. Его роль была ещё важнее. Мне нужен был наследник, разменная фигура, способная отвлечь на себя внимание врага. И самое главное — этот человек должен был уметь читать феромоны. Если со мной что-то случится, Хэй Сяцзы и другие верные соратники, которым я доверю опеку, смогут помочь «наследному принцу» продолжить борьбу. Этот человек должен был быть молодым, без особого прошлого. Таких кандидатов нужно было тщательно отбирать, а значит, нам требовался кто-то, кто мог бы заняться этим отбором. Идеально подходил Хун Моин, ему бы я доверил это дело со спокойной душой, но он должен был присматривать за псарней. Значит, мне нужно было выбрать кого-то из тех, кому я доверяю, кто мог бы затесаться в школьную среду. Я подумал о Толстяке — не вариант. Этот бесстыдник наверняка целыми днями приставал бы к несовершеннолетним девочкам, и не прошло бы и двух дней, как его жирная физиономия украсила бы заголовки всех газет. Потом я посмотрел на как раз закончивших свои дела Се Цзыяна и Хэй Сяцзы. Се Цзыян заикается, на этом всё, да и соображает он не слишком быстро. Пошли я его, он, скорее всего, вернётся с пустыми руками через пару дней. Хэй Сяцзы — тем более дохлый номер. Отправить Слепого в места, где постоянно ошиваются школьники... я прямо-таки увидел безрадостное будущее китайского образования... Ван Мэн был бы неплохим вариантом, но стоило мне заикнуться об этом, как он чуть на колени не рухнул. Этот парень так ненавидел учёбу, что его до сих пор трясло при виде любого, кто был похож на учителя. К тому же, сейчас все дела сети на нём, и вернуться от такой престижной работы к скучной слежке — никто бы на такое не согласился.

Методом исключения я был вынужден выбрать этого великовозрастного ребёнка, Ли Паня.

— Брат Пань, — обратился я к нему, — слушай, ты не мог бы придумать, как затесаться в школу?

— Зачем? Крестницу себе ищешь? Хочешь, чтобы я тебе присмотрел одну?

— Катись к чёрту! Ты можешь быть серьёзным?!

— Ах да. Сяо Сань-е не любит молоденьких. Поговаривают, что молодой господин семьи У предпочитает женщин постарше, так это правда...

— Заткнись! Я посылаю тебя в школу по серьёзному делу! — Подавив желание разорвать его на куски, я объяснил ему цель его миссии.

— Без проблем, завтра же иду на собеседование!

— На какое ещё собеседование?

— Ты же сам сказал мне проникнуть в школу. Конечно же, на должность учителя! На, вот мой оберег!

Когда Ли Пань протянул мне маленькую книжечку, у меня глаза на лоб полезли.

— Твою мать, Ли Пань, у тебя есть удостоверение преподавателя! Ты, я погляжу, уже не первый день замыслил портить цветы нашей родины!

Колесо судьбы вращается, вращается...