Древний храм

Этот самопал поджигался зажигалкой, а не фитилём от сигареты. Глядя на оружие в своих руках, я понял, что Чэ Цзун и не думал давать мне возможность выстрелить.

Настоящей приманкой был я, а Лунтао — всего лишь прикрытием.

Со всех сторон на платформу начали выползать крупные и мелкие Черноволосые змеи. Я схватил Лунтао, и мы с Чэ Цзуном отступили к двери. Я захлопнул её, но засова не оказалось. Пришлось навалиться на створку всем телом и держать её.

Наша верёвка всё ещё висела снаружи, но чтобы взобраться по ней, понадобился бы час, а то и два. Чэ Цзун взял отстрелянный ствол самопала и соорудил из него распорку, чтобы заклинить дверь. Тут же мы услышали, как из-за стен башни, из леса мёртвых деревьев и грибов, донеслось бесчисленное множество шорохов.

Меня охватил ужас. Змеиный рудник разрабатывали так долго, что часть змей наверняка успела сбежать и освоиться в дикой природе. Справиться с ними будет куда сложнее, чем с теми, что только что извлекли из-под земли, ведь они прожили здесь не один год и знают эту местность лучше нас.

Я направил луч фонаря в заросли, а Чэ Цзун — вверх, на саму башню. На её бетонных стенах я разглядел множество серых пушистых комков. Присмотревшись, я понял, что это были те самые Шерстистые змеи. Правда, они были мельче обычных, а их чёрная шерсть приобрела странный серый оттенок.

Карабкаться отсюда вверх было равносильно самоубийству.

Чэ Цзун вздохнул и бросил на меня взгляд, будто во всём случившемся виноват я один. Я достал компас и, взглянув на него, сказал:

— Идём на север. Я там сжёг дерево, должны были остаться следы. То место находится невысоко, там кругом осыпь — должно быть, это другой выход.

На самом деле до того места было рукой подать, но поскольку мы находились на дне глубокой, скрытой от посторонних глаз долины, нам предстояло взобраться по крутому земляному склону.

Этот отрезок пути тоже был смертельно опасен, но, по крайней мере, мы карабкались по склону, где была хоть какая-то свобода действий, а не по бетонной башне, где в случае смерти оставалось лишь висеть и гнить.

Чэ Цзун доработал мой самопал: убрал фитиль, обнажив порох, и протянул мне зажигалку. Я похлопал по своей Белой Собачьей Ноге.

— Эта штука будет полезнее самопала, — сказал я.

— Змеи — тоже животные, — ответил Чэ Цзун. — А животные боятся громких звуков и мощного огня. Не верю я, что у этих змей никогда не было естественных врагов. А раз есть враги, значит, они осторожны, и этим можно воспользоваться.

Я так не думал. Судя по фрескам, что мы видели и в Таму-То, и в Медоге, люди были звеном в репродуктивном цикле этих змей. А значит, чтобы размножаться, змеи были вынуждены активно нападать на людей и охотиться на них.

Впрочем, делиться своими догадками с Чэ Цзуном не было нужды. Мы без колебаний развернулись, чтобы уходить, но Лунтао с нами не было.

Обернувшись к башне, я увидел, что он уже взобрался на верёвку и, словно обезумевший, с бешеной скоростью лез по стене.

Я пару раз крикнул, чтобы он немедленно спускался, но Лунтао не слушал и, не обращая на меня внимания, упрямо лез всё выше. Змеи, облепившие бетонную стену, тут же устремились к нему.

Я хотел было полезть за ним, но Чэ Цзун остановил меня, похлопал по плечу и покрутил пальцем у виска, давая понять, что парень уже не в себе и лезть за ним бессмысленно.

Лунтао уже забрался довольно высоко. Я подумал, что если ему повезёт, он, возможно, сумеет выбраться. У меня же просто не было сил лезть за ним на такую высоту, так что мы с Чэ Цзуном направились в лес.

Бетонную башню со всех сторон окружали заводи. За ними начинался мёртвый лес. Такого количества мицелия и причудливых грибов я не видел за всю свою жизнь — они переливались всеми цветами, напоминая гниющую радугу. Грибы покрывали и всю землю. Мои скудные познания в биологии подсказывали, что воздух здесь, должно быть, кишит спорами, и от этой мысли мне стало трудно дышать.

Конечно, сейчас я всё равно ничего не чувствовал — змеиный яд временно лишил меня обоняния. По всему лесу разносились тихие шорохи. Я вдруг подумал: может, шерсть тех змей стала серой из-за здешних спор? Что, если мицелий пророс прямо в их мехе?

Чэ Цзун без всякой видимой причины выстрелил из самопала. Дробь и ударная волна смели все грибы и мицелий на шесть-семь метров вперёд. Я собственными глазами видел, как воздух вокруг нас наполнился странной пыльцой.

— Если подхватим грибковую инфекцию лёгких, нам конец, — сказал я, прикрывая рот и нос.

— Грибок? — переспросил он. — Но ведь грибок стопы — это грибковая инфекция. Лёгкие тоже можно заразить? Ну, отлично. — Сказав это, мы оба замерли.

В танцующих спорах мы увидели, что в мёртвом лесу у подножия горы появилось рукотворное строение.

Это была каменная стена, сплошь поросшая грибами. Мы нагнулись и прошли сквозь пролом в ней, за которым показалась такая же поросшая грибком каменная лестница.

Пройдя вверх около двадцати метров, мы увидели древний храм, скрытый за мёртвыми деревьями.

Было очень темно. В свете фонарика виднелись лишь изогнутые карнизы древнего храма, его сгнившие дочерна стены и крыша, которая, казалось, наполовину обрушилась.

По идее, за задней дверью такого древнего храма должна быть каменная тропа, ведущая вверх по горе. Но один только вид этого места вызывал у меня мурашки. Зная свою «везучесть», я понимал, что если войду внутрь, добром это не кончится.

Храм был небольшой, всего один главный зал. Склоны по обеим сторонам были очень крутыми. Чтобы добраться до корней того сожжённого мной дерева, единственный путь лежал через этот древний храм.

Дверь полностью сгнила. Я уже занёс ногу, чтобы выбить её, но Чэ Цзун жестом остановил меня. Он осторожно отломил старые доски, отложил их в сторону и посветил фонариком внутрь.

Внутри, посреди главного зала, стоял алтарь, а стены вокруг него были расписаны искусными фресками. Я немало удивился: такие маленькие горные храмики обычно строили местные крестьяне, не отличавшиеся мастерством. Однако линии и цвета росписей, проглядывавших сквозь плесень, явно принадлежали руке не деревенского умельца, а настоящего древнего мастера. Современному человеку не подделать ни эти краски, ни эту старинную манеру письма.

Похоже, у этого храма была своя история. Направив свет фонаря под алтарь, я ожидал увидеть что-то необычное, но никак не это.

На алтаре стояла глиняная статуя даосского монаха с лисьим лицом. Он был одет в человеческую одежду и сидел на чёрном каменном диске. Перед лисом стояла странная курильница — точно такая же, какой поклонялся Линь Цичжун в долине.

Весь храм изнутри порос грибком, но эта глиняная лиса была на удивление «чистой». На ней лежал лишь толстый слой вековой пыли, но не было и следа плесени.

Я хотел войти. Раз уж этого не избежать, лучше действовать первым. Однако Чэ Цзун снова удержал меня, не давая сделать и шагу за порог храма.

— Говорю тебе, если тут и был Лис-оборотень, то я с ним уже разобрался, — сказал я ему.

— Ты ведь читал уездные хроники перед приездом, — ответил Чэ Цзун. — Читал там местную легенду о Лисьей могиле?

Я не так уж внимательно их читал, поэтому лишь покачал головой.

— Тогда скажу прямо, — продолжил Чэ Цзун. — В Лисьей могиле похоронены вовсе не лисы. Эти существа лишь похожи на них.

На мгновение мне показалось, будто я снова очутился в кратере Небесного дворца Юньдин, перед руинами той жуткой Императорской гробницы, в самом конце священной тропы.

Лицо Чэ Цзуна тоже изменилось. Мы переглянулись и, собравшись с духом, быстро поднялись по ступеням ко входу в древний храм.