Возвращение в город

По дороге в город я всё размышлял об этом происшествии. Чэ Цзун ещё не до конца пришёл в себя, но был уверен, что у него нет привычки глотать кольца, да и до встречи со мной он вроде бы никого не ел.

Значит, оставался единственный вариант: кольцо попало в него из змеи, которая, откладывая яйца или испражняясь в желудке Чэ Цзуна, оставила там и его.

Учитывая, что эти змеи проспали несколько десятков веков, кольцо могло быть невероятно древним — бесценным сокровищем.

Кольцо было заключено в оболочку, похожую на янтарь. Вероятно, это окаменевшее защитное вещество, образовавшееся в змеином желудке из-за раздражения его стенок — нечто вроде жемчужины в речной раковине.

Из-за этого разглядеть поверхность самого кольца было невозможно, а окаменевшая плёнка оказалась настолько прочной, что я не смог оставить на ней ногтем ни царапины.

Будь здесь Толстяк, он бы точно разбил её камнем в порошок. Я же счёл, что вещь может оказаться стоящей, и тайком сунул её в карман. Всё равно Чэ Цзун был не в себе.

Сяо Мань Гэ всё это время был без сознания. Чэ Цзун сказал, что ничего страшного: собаки переносят яд лучше людей, а этот пёс и вовсе с детства питался змеиными лекарствами. По его словам, стоило отвезти его в больницу, поставить капельницу с антибиотиками, и всё будет в порядке. Если бы он столкнулся с ядом, который не смог бы перенести, то до этого момента бы не дожил.

— А ты, я погляжу, очень веришь в собачьи способности, — заметил я.

— Я верю не в собаку, а в твоего деда, — ответил Чэ Цзун. — Таких псов, которых берут в горы, натаскивают до седьмого пота. Если бы они подыхали от укуса первой же ядовитой змеи, то погибли бы ещё во время тренировок. Этот пёс, которого ты видишь, — лучший из многих и многих других. К тому же собаки — не люди. Их способности стабильны, и они не сядут в лужу из-за эмоций или каких-то других факторов.

Он оказался прав. Когда мы добрались до посёлка, то ещё даже не успели найти ветеринарную клинику, а Сяо Мань Гэ уже встал на лапы.

К тому времени Чэ Цзун почти протрезвел. В больнице ему в неотложке промыли желудок, и его вырвало ещё шестью или семью змеиными яйцами.

— Вы что, перепелиные яйца едите, даже не почистив? — поинтересовалась медсестра.

Мне оставалось лишь соврать, что приятель напился и поспорил. Под её ворчание я собрал все яйца, отнёс в туалет, раздавил ногой и смыл.

После промывания ему сделали снимок. Убедившись, что в желудке больше ничего нет, Чэ Цзуну поставили капельницу и оставили отдыхать. Я же уснул на скамье в приёмном покое. Ночью в больнице посёлка никого не было, так что Сяо Мань Гэ, свернувшийся у моих ног, остался незамеченным.

Проснувшись, я мысленно поблагодарил Хэй Сяцзы: моё тело стало гораздо выносливее, и я совсем не чувствовал усталости. Я позавтракал, а затем нашёл таксофон, чтобы позвонить Ван Мэну.

Чэ Цзун, похоже, обладал отменным здоровьем. Я вывел его наружу, чтобы оформить выписку, и спросил:

— И как тебя так угораздило?

— Это долгая история, — ответил он. Он согласился рассказать мне подробности лишь после того, как я трижды выгулял для него Сяо Мань Гэ, растратив весь тот дофамин, что выработался у меня после душа.

Вернувшись, я спросил:

— Когда ты понял, что с Бао Са что-то не так? По-моему, ты с самого начала был настороже.

Чэ Цзун рассказал мне, что мой дед за всю свою жизнь обучал собаководству только троих, и то лишь поверхностно. Он считал, что заставлять собак расплачиваться за человеческие грехи — бесчеловечно. За долгие годы, особенно в молодости, он часто возвращался с вылазок всего с одним или двумя выжившими псами. Со временем чувства к жизни притупляются.

Мой дед был человеком, полным чувств, совершенно не свойственных туфуцзы. Он был одним из тех редких людей, в ком не было и тени мрачности. Многие в нашем деле говорили, что, глядя на моего деда, понимаешь: даже занимаясь подобными вещами, можно жить счастливо. Но он сам боялся собственного безразличия к жизни, ведь как только появляются такие мысли, человек начинает склоняться к другой крайности.

Поэтому он не хотел, чтобы кто-то после него продолжал заниматься собаками. Этих троих он научил лишь основам. Первым был адъютант, присланный в то время от Ло, вторым — мой Второй дядя. Моего Второго дядю он учил потому, что после смерти деда кто-то должен был присматривать за его псами. В нашем доме эти собаки по старшинству были выше моего отца. Старые псы обленились, даже двигаться не хотели. Дед не раз говорил, что если после его ухода, в течение трёх лет, хоть одна из этих собак спустится вниз, он перестанет нас оберегать.

Последним был Чэ Цзун. Он — единственный, кто знает, как поддерживать навыки, которым дед обучал своих собак. Дело в том, что многие их способности быстро угасают без постоянной практики, и для их сохранения нужны усердные тренировки. Именно этим и занимался Чэ Цзун.

А как натренировать собаку, чтобы она могла находить Хэй Фэйцзы, знал только мой дед. Теперь на всём белом свете с этим мог справиться лишь один пёс — Сяо Мань Гэ. Я знал, что он имеет в виду Бао Са, и в общих чертах догадывался, кто такие эти Хэй Фэйцзы. Должно быть, они принадлежат к клану, враждующему с Мэньюпином. Похоже, эти люди с самого начала придавали большое значение вылазкам расхитителей гробниц.

— Позже, с развитием транспорта, методы слежки Хэй Фэйцзы тоже изменились, — добавил Чэ Цзун. — Многие из них начали проникать в наши круги. Жутко, не находишь?

В этот момент в палату вошла медсестра и поторопила нас с выпиской, чтобы освободить место:

— В горах началось змеиное нашествие, привезли много укушенных.

Мы с Чэ Цзуном переглянулись и увидели, как ввозят крестьянина с огромной опухолью на ноге. Я сжал ему челюсти, чтобы заглянуть в горло, но тут же стоявшая рядом бойкая женщина, по-видимому его жена, принялась яростно бить меня по рукам.

Мы направились к выходу. Внезапно Сяо Мань Гэ свирепо уставился на какую-то крестьянку. Он не лаял, а лишь холодно смотрел на неё.

— Что случилось? — не удержался я, хотя и догадывался, в чём дело.

У Чэ Цзуна, когда он закуривал сигарету, даже немного дрожали руки.

— Не меняйся в лице, — сказал он. — Спокойно оформляй документы и так же спокойно уходим отсюда.

Я рефлекторно хотел было посмотреть в ту сторону, куда Чэ Цзун опасался глядеть, но он тут же дёрнул меня за одежду и, стиснув зубы, процедил:

— Быстрее делай.

«К чёрту эту выписку», — подумал я. Похоже, за нас взялись всерьёз. Где же мы успели проколоться?

Я помог Чэ Цзуну дойти до дороги и сесть в машину. Сяо Мань Гэ запрыгнул следом, не сводя взгляда с больницы.

— Поехали, — сказал Чэ Цзун Ван Мэну. — Уезжаем из этого посёлка.

Три часа спустя я уже нежился в ванне лучшего отеля посёлка. Гостиница называлась «Восточная Венеция», но на деле это был просто банный комплекс. Я открыл себе бутылку красного вина, смыл с себя странный запах, а затем разобрал принесённые вещи и перевёл деньги Чэ Цзуну.