Уличные аферы

— Эй, дружище! — загадочно подмигнула женщина только что сошедшему с поезда путнику. Тот, словно привороженный, подошел к ней, по пути поправляя воротник. Он явно был доволен своей внешностью, иначе с чего бы женщине с ним заигрывать?

— Красавица, чем могу помочь? — в голосе мужчины звучали чарующие нотки, будто он был уверен, что в следующую секунду эта женщина окажется с ним в постели. Женщины, промышляющие у вокзала, падки на тугие кошельки.

— Красавчик, камера не нужна? — спросила та.

Мужчина тут же изменился в лице, сплюнул и, развернувшись, пошел прочь. Лян Вань, державшая в руках больше двадцати камер, крикнула ему в спину:

— Эй, думаешь, можно со мной пофлиртовать и просто свалить?!

— Ты чего орешь? — Се Юйчэнь пнул Лян Вань сзади.

Лян Вань обернулась и выругалась:

— Какого черта ты лягаешь меня под зад?

— Хабалка, хоть одну продала за утро?

— Это ты продажный, и вся твоя семейка такая же!

Се Юйчэнь стер с лица брызги слюны и сказал:

— Значит, ни одной не продала!

Лян Вань тут же сникла:

— Хмф, да они все слепые, совершенно не замечают моих чар! Я бы спросила их учителей, они что, на уроках эстетики спали? Выпускают учеников, которые, мать их, тащатся от уродин! Таким учителям и ученикам впору сдохнуть!

— Хе-хе, обычно в проклятиях поминают предков, а ты даже учителей не пощадила…

Лян Вань смерила его взглядом:

— Хватит нести эту чушь. А твои камеры где? Куда дел?

Се Юйчэнь развел руками:

— Все продал!

— Какого черта, как это возможно? Я тут с кучей отличных камер всё утро простояла как вешалка, а ты умудрился продать весь свой хлам? Братец, ты что, своей внешностью приторговывал?

— Это кто тут только что кокетничал и строил глазки? Я, между прочим, продал всё вполне честно!

— Да быть не может! Что здесь полно слепых, я знаю, но не думала, что и дураков хватает. Ни одна из твоих камер не включалась, у некоторых даже линзы от солнца поплавились. Если ты и такое смог продать, то тебе не в гробницы лазить надо, а в торговлю идти! Двери универмагов всегда будут для тебя открыты, даже Ма Юнь на коленях встречал бы тебя, бога маркетинга! С твоим-то талантом ты бы и кладбище Бабаошань за пару часов целиком распродал. Черт, братец, поделись опытом!

Се Юйчэнь бросил Лян Вань пачку денег и сказал:

— Да что я… Этим приемам я научился у одного друга.

— Друга? — Лян Вань опустила голову. — Это тот, кого вы зовете Сяо Гэ?

Се Юйчэнь вскинул бровь:

— А ты о нас немало знаешь. Только вот если ты заставишь Сяо Гэ торговать, то можешь сразу закрывать лавочку. Этот парень любое свадебное агентство превратит в похоронное бюро. Мрачный и тоскливый, даже покойники разговорчивее него. Так что не смеши меня.

Взгляд Лян Вань забегал, и она поспешно сменила тему:

— Так… а того друга, о котором ты говорил, я видела?

— Вряд ли, — Сяо Хуа поднял голову. — Он любит прятаться в одиночестве, редко появляется на людях, но он очень надежный!

— Знаю, Ли Цу мне говорил. Его зовут Хэй Сяцзы, так?

Сяо Хуа фыркнул:

— Да с чего ты взяла? Магазин очков, который он открыл, уже мхом скоро порастет, я ни разу не видел, чтобы он хоть одну пару продал! Впрочем, магазин — это для отвода глаз. Такая уж привычка у семьи Ци: открыть какое-нибудь заведение, а под прикрытием торговать древностями.

— Так значит, фамилия Хэй Сяцзы — Ци!

— Нет, его фамилия Чжан, а фамилия его матери — Ци. А этим мелким трюкам меня научил один художник. С виду он казался довольно безобидным, но на самом деле был тот ещё хитрец.

— И чему же он тебя научил? Улыбаться во время продажи, показывая восемь зубов? — Лян Вань посмотрела на Сяо Хуа и действительно одарила его широченной улыбкой.

— Только не показывай мне свои коренные зубы. На самом деле тот парень учил меня не торговать, а уличным аферам.

— Аферам? Так ты, значит, просто разводил людей! — глаза Лян Вань округлились.

— Ш-ш-ш, потише. Я просто купил билет на платформу и продавал старые камеры тем, кто торопился на поезд. Люди жадные до дешевизны, покупали не глядя. Вот, иначе как бы я выручил больше тридцати тысяч?

— Вот же черт, это гениально! Да твой товар на улице разве что старьевщик бы заметил. Ладно, я после пустыни так изголодалась, что живот к спине прилип. Не могу больше, пошли сначала перекусим!

— Хорошо. Оставшиеся камеры в отличном состоянии, каждая стоит на рынке по двадцать-тридцать тысяч. Придумаем, как их разом продать, и у нас будут деньги на операцию!

— Братец, по-моему, не стоит тебе забивать голову этими камерами. С твоей-то внешностью, старина, мы могли бы провернуть «медовую ловушку». Ты заманиваешь мужика в номер, а я врываюсь с двумя тесаками, притворяясь твоей девушкой. А что, это куда прибыльнее уличных афер!

Сяо Хуа вскинул бровь:

— Знаешь, что я хочу сказать прямо сейчас?

— «Убить эту женщину — и дело с концом»? Ха-ха, господинчик, жаль только, что ты сейчас — Феникс без насеста, командир без армии! Мне так нравится смотреть, как ты хочешь меня разорвать, но ничего не можешь сделать. М-м-м, я от этого просто тащусь! — Лян Вань коснулась рукой лица Сяо Хуа с видом полного упоения.

Сяо Хуа оттолкнул ее руку:

— Честно говоря, до того, как я узнал тебя поближе, у меня еще были на твой счет кое-какие иллюзии. А теперь я понимаю, что это я, мать его, был слеп! — Сяо Хуа закинул кожаную куртку на плечо и пошел вперед.

Лян Вань догнала его:

— Что, у тебя были на меня виды? Расскажи мамочке, до чего мы с тобой дошли во сне?

Поскольку оставшиеся камеры были хорошего качества, Сяо Хуа без особого труда сбыл их в ломбард, выручив сто тысяч. Лян Вань, пересчитывая деньги, спросила:

— Этого ведь хватит, да?

Се Юйчэнь прикинул в уме и ответил:

— Для поездки в Тамуто этих денег, боюсь, будет маловато.

Лян Вань, уплетая хлеб, спросила:

— И что нам теперь делать? Правда займемся «медовой ловушкой»?

Сяо Хуа посмотрел на нее с презрением:

— Только если ты будешь заманивать мужиков, а я — врываться с тесаками. Ох, прости, я забыл, что все мужчины здесь слепые…

— Хмф, не смейся надо мной. У меня грязная одежда, я уже несколько дней не то что «Шанель», даже «Дабао» не видела. Мылась всухую. Я скоро в хомяка превращусь.

— Ладно, давай сначала примем душ, переоденемся, а насчет оставшихся денег что-нибудь придумаем!

Лян Вань взяла у Се Юйчэня полотенце. Казалось, между ними не было никаких запретов, словно они родились близнецами, которым суждено было провести вместе всю жизнь. В то, что дано от природы, трудно не поверить. Это как рыба, рожденная в камне, — она умрет, едва покинув его. Иногда двое людей переплетаются, словно рыба и вода, и если их разлучить, это ранит обоих до полусмерти.

Приняв душ, они спустились вниз. На первом этаже этой гостиницы подавали обеды. Они ели ланч-боксы, придирчиво обсуждая блюда. У хозяина заведения от их слов лицо становилось все мрачнее, но он ничего не говорил.

Сунув руки в карманы, они вышли на улицу. Вот так, налегке, без сумок и чемоданов.

— Сестра, сестричка, умоляю, продай мне эту старинную монету! У меня сейчас с собой только сто тысяч. Или давай так, я… я отдам тебе половину от выручки, когда перепродам ее! — Внимание лысеющего толстяка в костюме, ехавшего в соседнем купе, привлекли голоса снаружи. Он высунул голову и увидел мужчину в джинсовом костюме, который приставал к девушке, с виду совсем неопытной. В руке у девушки была медная монета, на вид ничем не примечательная.

Толстяку стало любопытно, что ответит девушка.

— Слушай, шеф, может, отстанешь от меня? Сто тысяч! Да тебе проще было бы меня ограбить. Я слабая девушка, тебе ничего не стоит отнять у меня и деньги, и монету. Если хватит смелости — действуй. А если нет — катись отсюда. Когда я уезжала, отец сказал, что эта монета Юнчан…