Трусы с цыплятами

— Сяо Ли!

На оклик обернулся молодой врач, тот самый Сяо Ли, и увидел Лян Вань с самой заискивающей улыбкой на свете.

— Ля… Лян-цзе, ч-что случилось? — занервничал Сяо Ли. В больнице с этой демоницей никто добровольно разговаривать не рисковал — не потому что она кому-то врежет, а потому что никогда не угадаешь, что у неё сорвётся с языка.

— Юноша, чего это ты вдруг заикаешься? Устал, небось. Пойдём-пойдём, у сестрицы как раз суп из черепахи на плите томится. Пей, пока горячий!

Она напоминала ведьму, уговаривающую Белоснежку откусить отравленное яблоко: на её лицо достаточно было раз взглянуть, чтобы понять — этот суп пить нельзя ни в коем случае.

— Сестра, если что — говорите прямо. Сегодня вечером у меня с девушкой свидание в ресторане, хочется оставить немного места…

— Выпьешь мой суп — места станет только больше. Ну-ка, живо! Сначала выпьешь — потом поговорим!

— А-а, сестрица, пощадите! Я ж только на практику вышел… Если я вас чем-то обидел — скажите, я всё исправлю. Только, пожалуйста, пощадите!

Лян Вань повела плечами, глянула в потолок и холодно фыркнула:

— Не ценишь доброты. С сегодняшнего дня пациента на третьей койке осматриваю и перевязываю я. Тебе не вмешиваться, ясно? Любое его движение — немедленно докладывать мне!

— Всего-то? — Сяо Ли шумно выдохнул. — Будьте спокойны, третья коечка вся ваша. Я тоже присмотрю, малейший шорох — сразу вам сообщу, пойдёт?

— Вот это послушный мальчик, — Лян Вань провела ладонью по его щеке. Лёгкое касание тонких пальцев едва скользнуло по коже — и двадцатилетний юноша едва не обмочился от волнения.

— Се… сестрица, не стоит так любезничать. Я с утра плотно ел, ваш суп… мм…

Допив, Сяо Ли позеленел ещё больше. А Лян Вань уже разворачивалась к двери — как бессердечный тип, который воспользовался и был таков.

Она глянула на своё отражение. Врачам нельзя краситься и носить каблуки, но уверенности в себе ей хватало: иногда Создатель и правда балует счастливчиков. В этом мире, как ей казалось (и это, разумеется, было её личное мнение), не нашлось бы никого самоувереннее и обворожительнее её.

— Фамилия, имя! — сурово произнесла Лян Вань и, спрятавшись за историей болезни, украдкой взглянула на пациента, которого прозвали Молчуном.

Молчун задрал голову градусов на сорок пять и посмотрел на неё влажным, будто недоумевающим взглядом. Лян Вань почти растаяла — какая радужка, какой зрачок, какая сетчатка…

Она плюхнулась на кровать Сяо Гэ и, осмелев, спросила ещё прямее:

— Ты немой?

Молчун медленно покачал головой, но так и не произнёс ни слова. Кадык дёрнулся, будто он хотел заговорить, да что-то ему помешало. Но это уже считалось взаимодействием, и Лян Вань…

Парень выглядел растерянным. Его взгляд понемногу фокусировался, но признаки тяжёлой посттравматической амнезии были налицо. Он так странно отреагировал на имя У Се — и при этом никак не мог соотнести его с собой.

— Эй, ты чего тут удумал? Ого, Сяо Гэ, стоило мне отойти — уже клеишь медсестёр? — В палату вошёл Толстяк. Окинул Лян Вань взглядом и принялся подначивать Молчуна. Лян Вань откашлялась и выпрямилась:

— Я — лечащий врач У Се. Вы родственник?

— Друг я ему. Родня вся в других краях, приехать не может. — Толстяк вытащил из кармана пачку «Юйси», встретился с ней взглядом и убрал обратно. Вдруг уставился на Лян Вань: — Девушка, мы с вами где-то встречались?

— Дяденька, приёмчик древний. Хотите клеить девочек — придумайте что-нибудь поновее.

— Да ведь точно видел… вот только не вспомню где, — прищурился Толстяк, кашлянул и шёпотом добавил: — Вы не подрабатывали, случайно, в каком-нибудь кабаре «Ночной Жасмин»?

Эта фраза обернулась для него бесплатной маской из слюней — лицо вмиг стало мокрым.

Лян Вань повернулась спиной к Толстяку, деловито откинула одеяло Молчуна и, делая вид, что занята перевязкой, проворчала:

— Кхм, кхм, пора менять повязки. Ого, а вы смельчак… — Она зажмурилась и отвернулась: даме нужно соблюдать приличия.

Толстяк поспешно подскочил, снял с руки сумку и принялся вытаскивать покупки:

— Ах да, я же как раз за вещами бегал! Смотри, Сяо Гэ, вот трусы с волнами. Не нравятся? А эти — с волком. И тоже не то? Всё, что нашёл, тут. Сам выбери. Эй-эй, красные оставь мне: размер не тот, тебе не подойдут. У меня год такой по гороскопу, в такой год красное носить положено. Так что ты надень вот эти, с цыплятами — вполне отражают твою детскую невинность! Девушка, отворачивайтесь. Его уже замотали почти как му… ну, в общем, как мумию, только трусы надеть забыли — вам повезло. Давай-давай, перевязывай, чего уставилась, не видела, что ли? У каждого мужчины найдётся пара-другая больших красных трусов!

— Дяденька, далеко не у каждого красные трусы шириной с государственный флаг…

Он был непроницаем. Лян Вань часто меняла повязки тяжелораненым, встречала и тех, кто утратил надежду — такие тоже не кричали. Но взгляд у них иной. Те люди всё равно были частью этого мира, в их глазах оставалось хотя бы отчаяние. В его же глазах не было ровным счётом ничего. Как у новорождённого: врождённое любопытство только-только мелькнёт — и тут же гаснет. Вот и сейчас: имя У Се стало для него сигналом — в глазах вспыхнул огонёк и тут же потускнел. Потому что он не вспомнил, кто такой У Се. Кто такой У Се…

— Вы ещё здесь? — Толстяк с подозрением покосился на Лян Вань. Она и не собиралась уходить. Есть люди, на которых взглянешь раз — и сердце пропадёт на всю жизнь. Лян Вань вспыхнула и, резко отвернувшись, уже шагнула к двери.

— Эй, девушка, вы точно не из «Ночного Жасмина»?

— Сам ты «ночная вонь»! Тьфу!

— Эй, плюёшься, как верблюд! — выругался Се Юйчэнь.

Лян Вань очнулась и обнаружила, что забрызгала слюной лобовое стекло. Смущённо вытерла рот, потом стекло:

— Хе-хе… Это я… Мне приснилось.

Се Юйчэнь прищурился и недоверчиво спросил:

— Водить умеешь?

— Ещё бы!

— Лучше не надо. Двух бедолаг сзади тебе поручили — и то умудрилась заснуть. Дам тебе порулить — мы все дружно окажемся в кювете, — Сяо Хуа откусил от сухпайка и погнал дальше по Морю песка.

— Эй, Сяо Хуа, а расскажи-ка мне о Сяо Гэ?

— Сяо Гэ? Ты о нём слышала? Девочка, чем меньше знаешь — тем крепче спишь.

— Расскажи, ну расскажи! Он же в больнице по чужому паспорту лежал — какая тайна! Меня просто любопытство разбирает!

— Правда, только любопытство? — Сяо Хуа глянул на неё с намёком.

— Сегодня к обеду, кхм, собственноручно сварю для господина Се супчик, как вам такое? — Лян Вань вдруг заговорила приторно-сладким голоском. На заднем сиденье Ян Хао, замотанный как цзунцзы, вздрогнул: явно в памяти всплыло что-то ужасное.

— Свою похлёбку Мэн По себе и оставь, — безжалостно отрезал Се Юйчэнь. Он посмотрел в окно: ветер и песок крепчали. По этой ли дороге они тогда шли?

— Сяо Гэ — это человек, который не до конца понимает самого себя. Если говорить о первом впечатлении, он напоминает мне Цинь Цюна, того самого, что продавал жёлтого скакуна. Только Цинь Цюн был лишь временно не у дел, а у этого — амнезия. Он надёжный друг. Я не был с ним особенно близок, но он напоминает мне другого человека, с очень похожей судьбой. Он выстрадал столько, сколько немногим выпадает на долю. А знаешь, почему он в больнице пользовался чужими документами?

…

— Что? Ему уже за сто? Так он что — ни мужчина ни женщина?

— Это называется долгожитель.

— Вау-вау-вау…

— Как, любопытство к Сяо Гэ прошло?

— Нет! В моей шкале он мгновенно поднялся до уровня Капитана Америки, понимаешь? Да ну, продолжай! Что он ещё такое делал?

— Тогда расскажу ещё одну историю…