Психологическая война

Я держал Линь Цичжуна в жёстких тисках недоверия. Не понимал, к чему он клонит: то ли у него припасён ещё один фокус с той самой «младшенькой», то ли какая-то другая страховка. Во всяком случае, я не собирался позволять ему ни к чему прикасаться — ещё устроит какую-нибудь пакость.

Поэтому на подобные разговоры у меня одна реакция: молчать. И холодно смотреть на него.

Это приём — давить атмосферой, меня ему научил Хэй Сяцзы. Сказал, сам подглядел у Мэньюпина: с таким, как он, если ты не из его круга, рядом находиться не по себе — и чем дальше, тем хуже. Свои-то знают: привалился в углу — значит, просто дремлет. Чужим же кажется, что у этого мрачного типа в душе одна сплошная чернота и он уже придумывает, как тебя помучить.

В таком состоянии его невозможно прочитать. Многие, оказавшись в проигрыше, пытаются вывернуться за счёт психологической игры — выторговать себе шанс. Но проще сдаться, чем пытаться угадать намерения Сяо Гэ.

Даже когда Сяо Гэ действительно уязвим, его манера заставляет сомневаться: а точно ли он сейчас проигрывает?

Я свёл наставления Хэй Сяцзы к простому правилу: непобедим только псих.

Но, предупреждал он, непобедимому психу нужна легенда и послужной список — как у Сяо Ли Фэйдао. Без репутации того, чьи ножи не знают промаха, жить в режиме вечной загадочности — одно мучение.

Практика показала: Хэй Сяцзы был прав.

Из прежнего хлюпика, который при первой попытке взять на понт выглядел просто щёголем с пистолетом, в глазах окружающих я превратился в того, кто, пережив удар, стал холодным и страшным. Будто бы во мне проснулась демоническая кровь семьи У; или, проще говоря: У Се съехал с катушек — лучше его не трогать.

Перед Линь Цичжуном я тоже показал, на что способен. Как именно — знаю один я, но результата ему хватило, чтобы проникнуться.

Линь Цичжун холодно усмехнулся:

— Ты думаешь, это сказка?

Я продолжал молчать, и он занервничал. Но на этот раз Линь Цичжун держался иначе: видит, что я молчу, — и всё равно твердит своё.

— Знаю, ты мне не доверяешь. Скажи хотя бы: если предположить, что я не хитрю, такие условия обмена ты примешь?

Я не сводил с него взгляда. Честно говоря, внутри что-то дрогнуло — уж больно искренним он казался. Но я заставил себя держаться: у легенды нет права на сомнения.

— Ты не пожалеешь о моих условиях обмена, — сказал он. — Если всё это тебя интересует, эта вещь тебе точно понравится.

Тогда я произнёс фразу, от которой у него должно было упасть сердце:

— Зачем мне с тобой меняться? Я тебя не убью, но у меня достаточно способов заставить тебя послушно выложить то, что нужно.

У Линя дёрнулось лицо, и он выдавил:

— Я видел, как ты вернулся целым, и знаю, чего тебе это стоило. А раз ты так неумолим, ради собственной шкуры мне придётся принять меры — не обессудь.

Слушая его, я ощутил, как холодеет внутри. Надо отдать должное: блефовал он убедительно, профессиональнее меня. Я только собрался усмехнуться, как Линь вдруг заорал что-то в сторону внутренней комнаты на местном, иньчуаньском говоре.

Ван Мэн теребил пальцы у двери. На крик Линя он машинально посмотрел туда — и изнутри донеслось многоголосое лязганье цепей.

— Из-под кровати… не пойму, — пробормотал Ван Мэн.

Линь Цичжун зло посмотрел на меня:

— Это моя младшая сестра.

Я перевёл взгляд на коробку, стоявшую на столе:

— Разве твоя сестра не в этой коробке?

Чёрт, неужели я опять всё накрутил? Я поддел крышку — и в тот же миг раздался оглушительный хлопок.

Светошумовая граната!

Из коробки ударила ослепительная вспышка, заливая всё вокруг белым светом. Меня отбросило на диван. Я ослеп. Ничего не видя, я шарил руками вокруг, пытаясь перехватить Линя, но он оказался быстрее. Расхохотавшись, он заехал мне в челюсть и рванул к выходу. Снизу загрохотали шаги — он сорвался по лестнице, а уже с улицы донёсся его крик:

— Чэ Цзун!

Минут через пять зрение стало возвращаться. Сяо Мань Гэ беззаботно сидел у двери. Похоже, Линь Цичжун, убегая, наступил ему на хвост, потому что теперь пёс его вылизывал. Видимо, без команды хозяина этот пёс — за мир во всём мире.

Я заглянул в машину — Чэ Цзун, как и ожидалось, исчез.

Потирая ушибленную челюсть, я прошёл в спальню Линя, опрокинул кровать и увидел под ней его мать, намертво прикованную к полу цепями.

Вот это — переговоры при реальном соотношении сил.

Судя по следам на полу и самих цепях, они были не старые, но и не новые. На руках и ногах старухи не было отметин от многолетних пут. Значит, раньше в этих цепях держали вовсе не её.

Он шаг за шагом пробивал мою оборону, играя на моём восприятии: дай слабину — и он моментально пойдёт в атаку. Этот Линь Цичжун уже не тот, каким был, когда мы только пришли: не забитый, не подавленный. Похоже, у него несколько лиц, а пружина, сжатая годами давления, в нём, возможно, распрямится посильнее моей.

Я присел рядом с матерью Линя. У неё был пустой взгляд и мутные белки — должно быть, её накачали лекарствами.

Я сказал Ван Мэну:

— Переверни здесь всё вверх дном. Позвони Немой сестре — пусть не потеряет его из виду.

Ван Мэн кивнул. Я знал: она давно следила за ним внизу, опыт у неё огромный. Настоящая схватка с Линь Цичжуном только начиналась.

Сяо Мань Гэ всё понял и затрусил следом. Внизу нас уже ждала Немая сестра.

Мы не виделись лет сто, а она выглядит ещё моложе. Не стоило бы её тревожить, но её ребёнку уже три года, так что с этим проблем нет.

— Молодой Господин Третий, — поздоровалась она со мной. На меня она всегда смотрит не так, как на остальных — должно быть, видит во мне того самого Господина Третьего. — Чэ Цзун ушёл.

Она протянула мне конверт:

— Он оставил кое-что для тебя.

Внутри оказался длиннющий, как реестр, список привычек Сяо Маня Гэ. Если бы у моей жены было столько причуд, я бы утопил её в озере Сиху, чтобы рыб покормить. А тут всего лишь пёс. В конце письма была приписка: «Хоть это и твоя собака, прошу, обращайся с ней хорошо. Когда всё уляжется и если мы останемся живы, надеюсь, ещё увидимся».

Я сунул письмо в карман — не до сантиментов.

— Где тот, кто вёл Сяо Маня Гэ? — спросил я.

— Внезапно перестал выходить на связь. Уже отправили людей на проверку.

— Куда направился Линь Цичжун? — спросил я Немую сестру.

— Он в четырёх кварталах отсюда. Стоит, не двигается.

Едва она умолкла, Сяо Мань Гэ насторожил уши. Пёс встал, уставившись в угол улицы, и его взгляд медленно изменился.

Немая сестра повернулась к другому углу, поводя головой. Мы заметили: непонятно, когда они успели исчезнуть, но на улице не осталось ни души, а ларьки напротив захлопнули ставни.

Она коротко свистнула — из кустов вышли четверо или пятеро наших. Я приказал им:

— Нас обложили. Все наверх. Без моего приказа — не дёргаться.

Я напрягся. Холодный пот выступил у меня на висках.

— Сколько их осталось? — спросил я Ван Мэна, который тоже спустился вниз.

В этот момент у Немой сестры зазвонил телефон. Она включила громкую связь, и из динамика донёсся задыхающийся голос:

— Немая сестра, Линь Цичжун и наши люди мертвы. Всем им вырвали челюсти