Рассказ

Чэ Цзун обрисовал мне следующую картину. Перед отступлением Гоминьдана с материка из Гугуна и других музеев было вывезено множество культурных ценностей, которые сейчас хранятся в тайбэйском Гугуне. Всё это были реликвии, которые можно было перевезти. Но как быть с теми, что нельзя было сдвинуть с места? В годы антияпонской и гражданской войн археологические изыскания, проводимые гражданскими и научными организациями, практически прекратились, однако армейская археология, напротив, била ключом. А всё потому, что при строительстве многочисленных военных укрытий приходилось буквально выдалбливать целые горы, и в ходе работ было вскрыто множество гробниц знати династии Си Ся, сокрытых глубоко в горах.

Самый напряжённый период строительства пришёлся на время прямо перед освобождением Иньчуаня. Гоминьдан укреплял свою линию обороны, и атмосфера царила одновременно хаотичная и упорядоченная. Сложно описать это чувство. С приближением боёв солдаты находились в состоянии крайнего напряжения, и небольшие гробницы зачастую подвергались разграблению, что порой приводило даже к внутренним столкновениям.

Лишь крупные подземные комплексы императорских гробниц, будучи чрезвычайно прочными, оставались неприступными. У младших офицеров не было ни возможности проникнуть внутрь, ни времени на поиски сведущих гражданских советников. К тому же, под огромным давлением со стороны Пэн Дэхуая командующий военным округом, очевидно, не мог думать о расхищении гробниц, когда вражеская армия стояла у ворот и ему самому грозило окружение. Поэтому, даже если бы огромное захоронение и было обнаружено, его, скорее всего, просто проигнорировали бы.

Однако гробница, найденная в этой горной лощине, по всей видимости, была совершенно особенной. Настолько, что Ма Хункуй использовал это открытие как предлог, чтобы сбежать в Чунцин, пока ситуация в зоне боевых действий оставалась неясной.

Тогдашний гарнизон получил приказ ускорить строительство этого секретного объекта и таким образом сокрыть гробницу под землёй.

Поскольку уровень земли был искусственно поднят на несколько сотен метров, ни один, даже самый искусный мастер, не смог бы обнаружить эту древнюю гробницу обычными методами.

Рассказ был на удивление цельным. Я несколько раз прокрутил его в голове и не нашёл никаких логических изъянов. Похоже, он и вправду мог объяснить происходящее здесь.

Я знал, что в мире существует одна могущественная, но тайная сила. Её мощь проявлялась в бесчисленных деталях, но она никогда не стала бы возводить для себя столь громадное материальное сооружение. Именно поэтому здешняя обстановка до сих пор вызывала у меня недоумение, всё казалось алогичным.

Но если это дело рук военно-инженерных отрядов Гоминьдана, то всё возможно. В годы войны любые раскопки в горной лощине можно было списать на строительство укрытий и оборонительных сооружений.

— Эти чаны и этот каменный диск должны находиться здесь по какой-то веской причине, — уверенно заявил Чэ Цзун, закуривая сигарету. — Жаль, что мы не можем догадаться, по какой именно. Лунтао сказал, что это жёрнов. Если он прав, то это действительно может быть связано с человеческой плотью, а содержимое чанов, похоже, вытоплено из человеческого жира. Раз эти предметы должны были остаться здесь во что бы то ни стало, то я начинаю беспокоиться. Боюсь, спуск туда не будет мирной прогулкой.

Более того, если бы власти Гоминьдана захотели вывезти что-либо из этой лощины, даже крупицу информации, это было бы сопряжено с огромным риском.

И в самом деле, зачем здесь этот камень и чаны с человеческим маслом? Если бы я увидел их в скрытой подземной части этой лощины, нашлись бы тысячи объяснений.

Он указал на каменный диск и чаны:

— Это древние предметы. Зачем их оставили здесь, на поверхности? Это противоречит всякой логике.

Всё указывало на то, что эта древняя гробница имела для Гоминьдана особую ценность, не связанную ни с деньгами, ни с археологией. Ценность, имеющую отношение к чему-то неведомому нам, чему-то совершенно особенному.

Здесь есть одна неувязка во времени. В те годы, когда сестра Линь Цичжуна попала в аварию, оставшиеся в стране агенты Гоминьдана были уже практически уничтожены. Чистки тех времён были невероятно жестокими, и я не верю, что такое количество дееспособных агентов могло проводить столь сложные операции под носом у контрразведки.

Поэтому, когда Гоминьдан скрыл это место, а после освобождения Иньчуаня не появилось никаких сведений о его обнаружении, они, должно быть, решили, что операция по сокрытию прошла успешно. Если бы содержимое было настолько важным, они бы не стали ждать контрнаступления на материк, а немедленно задействовали бы свою агентуру.

— Цвет и текстура цемента указывают на то, что он был залит очень давно. Наше правительство не стало бы забрасывать подобный объект, так что моя догадка — единственно возможный вариант. Насколько я помню, Иньчуань только бомбили японцы, но так и не оккупировали, иначе я бы подумал и на них, — произнёс Чэ Цзун. — Есть и ещё одно доказательство, которое на первый взгляд тоже кажется совершенно нелогичным.

Поэтому я думаю, что тех Людей в чёрном на грузовиках нельзя объяснить простой шпионской деятельностью. Возможно, они как-то связаны с событиями тех лет, но ситуация, скорее всего, иная.

Чэ Цзун без умолку излагал мне свои соображения, отчего у меня разболелась голова. Я сильно сомневался, что под нами и впрямь гробница.

Автоколонна и странные люди, которых когда-то видел Линь Цичжун, скорее всего, были агентами, выполнявшими какое-то задание в рамках этого проекта.

И можно лишь догадываться, кто в те смутные времена мог с таким усердием заниматься подобным строительством. Будь я на их месте, я бы давно умер от беспокойства. Что бы там ни приказало начальство, я бы делал всё спустя рукава, понимая, что как минимум лет десять никто не придёт принимать работу.

Но раз это секретный объект, то снаружи всё должно быть максимально просто и безопасно. А эти предметы оставили прямо здесь. Пусть большую часть времени это и не создавало бы проблем, но всегда оставался риск случайного обнаружения.

Не успел он договорить, как позади нас раздался глухой хлопок. Звук был негромким, но вибрация ощущалась отчётливо. Мы обернулись и увидели, что Лунтао уже произвёл первый подрыв.

Над каменным диском поднимался дым. Он не разлетелся на куски, но по мелким осколкам, разлетевшимся вокруг, было видно, что центр пострадал довольно сильно. Лунтао, отбросив детонатор, вскарабкался наверх. Мы хотели спросить, в чём дело, но он спрыгнул с диска и, с мертвенно-бледным лицом, бросился наутёк.

У меня было предчувствие, что Чэ Цзун прав, но то, что откопал здесь Гоминьдан, скорее всего, было не гробницей, а чем-то иным.

И, судя по описанию Линь Цичжуна, они, похоже, уже добились своего.

Мысль о том, что Гоминьдан перед отступлением на Тайвань затеял всё это лишь для того, чтобы после гипотетического контрнаступления продолжить раскопки, казалась мне маловероятной. Это вопрос идеологии. В эпоху войн и поражений отступающая сторона не стала бы ввязываться в столь масштабный проект ради какой-то культурной ценности. А главное — не стала бы делать всё так тщательно.

Но тогда чем объяснить деятельность, которая велась здесь уже после освобождения?

Люди, строившие этот объект, определённо были не из простых. Такая стрессоустойчивость — верный признак особой подготовки, скорее всего, из разведывательных ведомств.

Ко временам Линь Цичжуна эти бури уже утихли. Шпионская деятельность, конечно, всё ещё велась, но она приняла иные, более скрытые и менее активные формы.