На Восток

Усилия Ван Мэна и Ван Сяоюань не прошли даром. Они заполучили и погребальные артефакты, и снаряжение, добытые семьёй Ван. Но дело происходило в Сиане, провинции, богатой на культурные реликвии, и вывозить всё это добро в открытую было чистым самоубийством. Поэтому Толстяк решил немедленно сбыть артефакты, пусть даже по заниженной цене. Лавок, что осмеливались бы скупать только что выкопанный «свежак», было немного. Толстяк через своих пекинских друзей вышел на местного скупщика. Тот оказался человеком дела: забрал товар и оставил двести тысяч задатка. Толстяк велел перевести остаток после продажи на счёт его тестя. Никто не возражал, ведь что толку в деньгах, если не будет жизни, чтобы их тратить. Собрав вещи, они приготовились к отъезду. По словам Толстяка, сидеть на месте толку мало — лучше побродить по округе, авось слепая кошка на дохлую мышь наткнётся. И вот, когда все уже уселись в машину, готовые тронуться в путь, у Сюсю зазвонил телефон.

— Что там? — спросил Толстяк.

— Мне звонил хозяин лавки, — ответила Сюсю. — Сказал, что хочет нам что-то передать.

— Не пойдём, — отрезал Ван Мэн. — Ничего хорошего он не затеял. Наверняка хочет нас кинуть. Не стоит сейчас нарываться на неприятности!

Толстяк усмехнулся: — Эх, Мэн-Мэн, зря ты так. Всё равно без дела сидим. Да и кто, скажи на милость, с нашей-то силушкой осмелится нас проглотить? Скажу так: в Сиане, пока на нас не бросят все силы семьи Ван или Чжан, нам бояться некого. Пошли, посмотрим, что ему нужно!

Ли Цу сжимал в кармане кинжал, который дал ему для самозащиты Толстяк. Вся компания вернулась к той самой лавке. Внутри их тут же встретил приказчик и подал чайник Билочунь. Было очевидно — их ждали!

— Прошу, господа, проходите! — радушно приветствовал их хозяин.

— Кончай болтать, старина Ху, — перебил Толстяк. — Я оказал тебе услугу только из уважения к твоим добрым отношениям со стариной Цзинем и стариной Хаем. Говори, зачем звал?

Ли Цу взял у Толстяка бумагу и, взглянув на неё, наконец понял причину его удивления. На листе было всего несколько строк: «Белые облака в небесах, и холмы гробниц встают из земли. Путь далёк, меж нами горы и реки. Коль не примешь ты смерть, сможешь ли вновь вернуться?» «Я вернусь на восток, дабы править царствами Ся. Когда воцарится мир для всех народов, я взгляну назад, чтобы увидеть тебя. И через три года вернусь в эти дикие края».

«И нас позвали обратно всего лишь из-за пары строк на вэньяне? — пробормотал про себя Ли Цу. — Толстяк этого хозяина сейчас с землёй сравняет!»

Кто ж знал, что Толстяк лишь отхлебнёт чаю, бросит хозяину: «Что ж, старина Ху, спасибо!», — и направится к выходу. Ли Цу в полном недоумении последовал за ним вместе с остальными, столь же озадаченными, спутниками.

— Да что это всё значит? — не выдержал Ли Цу, когда они вернулись в фургон.

— Это два стихотворения, которыми обменялись Западная Владычица и Царь Му из династии Чжоу, — пояснила Сюсю.

— Это я понял. Но неужели этот тип посмел нас вернуть из-за пары фраз на вэньяне?

— Ты не понимаешь, — сказала Сюсю. — Дело не в самих стихах, а в том, как их нам передали.

— Что ты имеешь в виду?

— В тех артефактах, что мы продали, не должно было быть ничего постороннего. Значит, кто-то намеренно передал нам эти строки. Или, даже если записка была спрятана среди вещей, это всё равно означает, что для семьи Ван эти стихи чрезвычайно важны. Поэтому Толстяк и задумался — какой в них скрыт смысл!

Ли Цу кивнул и, не решаясь больше ничего говорить, стал наблюдать за погружённым в раздумья Толстяком.

После долгого молчания тот спросил: — Сюсю, Царь Му из династии Чжоу, после того как уехал, возвращался к ней?

— Нет, — ответила Сюсю. — Говорят, Западная Владычица позже сама отправилась в Срединные земли, и Царь Му из династии Чжоу принимал её во дворце Чжао.

— Тогда скажи мне вот что. Если мужчина и женщина наговорили друг другу столько слащавых слов, а потом он уехал домой, пообещав вернуться, но так и не вернулся — что это значит?

— У него другая! — тут же брякнул Ли Цу.

Толстяк кивнул: — Настоящий Чэнь Шимэй. Царь Му из династии Чжоу не вернулся к Западной Владычице… может, потому что нашёл новую любовь? Сюсю, какая наложница была у него любимой?

Сюсю задумалась. — Наверное, Шэн Цзи. Но она умерла ещё до его западного похода. Шэн Цзи скончалась во время восточного путешествия.

Толстяк кивнул. — А ещё?

— Больше никого, — ответила Сюсю. — В «Жизнеописании Сына Неба Му» упоминается только Шэн Цзи.

— Неужели я ошибся? — пробормотал Толстяк.

— Постойте! — внезапно воскликнула Сюсю. — Я кое-что вспомнила!

— Что такое? — спросил Толстяк.

— У Царя Му из династии Чжоу была дочь по имени Шуюй. После смерти Шэн Цзи она поселилась у её гробницы и, по слухам, прожила больше ста лет!

— Больше ста лет? В древности это почти то же самое, что и бессмертие!

Сюсю хлопнула в ладоши. — Так не пойдёт! Мы должны ехать в Шаньдун!

— В Шаньдун? — удивился Толстяк. — Что, хочешь взглянуть на дворец князя Лу?

— Нет, — голос Сюсю внезапно стал тише. — Когда умирает любимая жена, некоторые мужчины впадают в отчаяние. Они хотят вечно оставаться у её могилы, не в силах уйти, и скорбят о скоротечности жизни…

— Ты это сейчас на что намекаешь? — перебил её Толстяк.

— Тьфу ты! Я говорю о Царе Му из династии Чжоу!

Толстяк задумался. — Шэн Цзи умерла в Шаньдуне?

— В Шаньдуне есть застава Мулин. Она так названа потому, что Царь Му из династии Чжоу похоронил там Шэн Цзи!

— Почему ты не сказала о таком важном деле раньше?

— Всё это случилось ещё до его западного похода, кто бы мог обратить на это внимание!

— Но откуда вы знаете, что на заставе Мулин будет зацепка? — спросила Ван Сяоюань.

— Да просто кое-кто тут так торопился перевести деньги своему тестю, что я и подумала: а что, если Царь Му из династии Чжоу тоже дал лекарство бессмертия своей дочери Шуюй!

— Точно! — подхватил Ван Мэн, которого тоже осенило. — Если Шуюй была бессмертной, она наверняка знала, где похоронен Царь Му из династии Чжоу. А даже если она и вправду умерла, мы можем отправиться к заставе Мулин и найти могилу Шэн Цзи. Там тоже могут быть какие-то подсказки. Мы упустили из виду, что он вполне мог вернуться к гробнице своей возлюбленной!

Толстяк вздохнул: — Эх, только глядя на такого верного и преданного мужчину, как ваш покорный слуга, вы и смогли додуматься, что тысячи лет назад жил другой, такой же верный и преданный человек. Ай-яй-яй, какое важное озарение! Я просто идеальный мужчина!

— Тьфу! — сплюнул Ли Цу. — А кто вчера к экскурсоводше клеился, не напомнишь?

Толстяк покачал головой: — Это ты из зависти говоришь! Завидуешь моему обаянию! Ай-ай-ай, Сюсю, давай без рук, а? Я был неправ, ладно? Неправ! Ухо! Мамочки, моё ухо!

Под душераздирающие вопли Толстяка, напоминавшие визг резаной свиньи, машина тронулась. Цель — восток…

Путь из Сианя в Шаньдун предстоял неблизкий. Но что важнее, их фургон был набит контрабандой, поэтому Ли Цу сильно переживал: — А что, если мы нарвёмся на Лэйцзы?

Всё-таки оружие и лоянские лопаты — вещи заметные, их так просто не спрячешь.

Толстяк, прижимая ухо, гордо заявил: — Я уже всё продумал! Ван Мэн, дай ему эту штуку!

Ван Мэн достал из задней части фургона зеркальную камеру и протянул её Ли Цу.

— Это ещё зачем?

— Ты же уже проворачивал такое с Тяньчжэнем, верно? Если будет проверка, скажем, что мы съёмочная группа. Ты с камерой, будешь изображать стажёра. Проблема решена! А весь тот хлам сзади — просто реквизит для съёмок. Мы всегда так делаем!

— Думаешь, Лэйцзы такие дураки?!

— Не стоит переоценивать Лэйцзы. Преданные своему делу и сообразительные Лэйцзы встречаются только в эпитафиях на надгробиях.

— А если всё-таки попадётся такой?

— На этот случай у нас есть вот это удостоверение, — Толстяк помахал бумажкой. — В нём сказано, что мы съёмочная группа фильма «Сияющий день заставы Янгуань».

— Ух ты! Откуда оно?

— Печать я вырезал из редьки.

— А где редька?

— Ты её вчера съел!

— Так вот почему вы к ней даже не притронулись!