Лисий череп

Сказав это, Чэ Цзун поманил меня, и мы вдвоем начали подниматься на задний склон горы. Здешняя среда, казалось, была крайне едкой — даже каменные ступени истлели.

Мы осторожно карабкались вверх. Стоило нам вдвоем наступить на одну ступень, как она тут же трескалась. Пройдя так шагов семь-восемь, я взмок до нитки и подумал, что уж лучше бы мы шли по грязи сбоку.

Но по сторонам рос лишь гнилой, заросший грибком кустарник — зрелище неземное, просто так туда и не ступишь.

Мы уже почти добрались до перекрытия. По обеим сторонам виднелись огромные стальные балки и железные цепи. И тут я внезапно осознал, что где-то уже видел подобную картину.

Снизу «стальная крыша» перекрытия выглядела внушительно. Толстый слой ржавчины говорил о том, что эта конструкция повидала немало на своем веку. На ней тоже росли грибы, но другого вида — все белые, похожие на коконы насекомых.

Следов Лунчжи не было видно. Я взглянул на Чэ Цзуна — он, казалось, напрягся еще сильнее.

— Чем ближе к выходу, тем осторожнее нужно быть. Именно в этот момент люди чаще всего теряют бдительность, — произнес он.

Я понимал его, но при виде его напряженного лица мне стало немного смешно.

Впереди оставалось около тридцати ступеней. Лестница круто пошла вверх и несколько раз изгибалась под прямым углом, образуя Z-образные повороты. Что было дальше, разглядеть не удавалось.

Чэ Цзун остановился:

— Это место идеально для засады. Нужно быть вдвойне осторожными.

В нашем положении я, право, не знал, как это — «быть вдвойне осторожными». Ни бронежилетов, ни доспехов, ни светошумовых гранат. Оставалось лишь шаг за шагом двигаться вперед. Чэ Цзун прижался к стене у поворота, внезапно перекатился за угол, вскинул самопал, прицелился и, убедившись, что чисто, поманил меня рукой.

Так мы миновали три поворота. Когда мы подошли к четвертому, Чэ Цзун вдруг нахмурился. Его песик выскочил из кармана, и вся шерсть на нем встала дыбом.

Я оглянулся на собачку Чэ Цзуна, но ее и след простыл. Видимо, вернулась в карман — похоже, Чэ Цзун не собирался пускать свой «авангард» вперед.

Лицо Чэ Цзуна омрачилось. Он жестом показал мне идти вперед, давая понять, что прикроет.

«Вот же сукин сын, — подумал я. — И это так ты, значит, выполняешь просьбу деда обо мне позаботиться? Неужели вся твоя показная осторожность была лишь спектаклем для меня?»

Я вытащил Дабай Гоутуй, крепко сжал его в руке, принимая оборонительную стойку, и медленно выглянул из-за поворота. Сперва я наугад дважды рубанул клинком по воздуху. А затем застыл. В шести или семи ступенях выше по лестнице сидела женщина.

На ней была очень странная одежда — какой-то старинный ватник из цветастой ткани, чей красный цвет уже почернел, а голубоватая куртка вся покрылась пятнами и проросла грибными нитями. Она сидела, низко опустив голову, так что лица было не разглядеть.

Судя по одежде, это была не наша современница. Рванье… Уж не женский ли это цзянши из какой-нибудь древней гробницы?

У меня даже поджилки затряслись. Увидел бы я стаю лис — и то бы так не перепугался до мурашек. Какая женщина будет в такой глуши молча сидеть на ступенях? Явно же какая-то чертовщина.

Я выхватил зажигалку и навёл самопал на женщину, но открыть огонь не осмелился. Хоть ситуация и выглядела зловеще, нельзя же палить по всему, что имеет человеческий облик. А вдруг она живая? Это был бы слишком большой грех.

Чэ Цзун, видя, что я долго не подаю знака и не двигаюсь, осторожно подкрался ко мне. Увидев женщину, он невольно судорожно втянул воздух.

— Что это такое? — тихо спросил он меня.

— Ты же у нас такой крутой, — прошептал я в ответ, — чего меня-то спрашиваешь?

— Я собаковод, а не расхититель гробниц, — ответил Чэ Цзун и протянул мне самопал. — Давай ты.

С горечью подумав, на кого же дед меня оставил, я стал соображать, что делать. Я медленно вытянул из-за пояса ножны от Дабай Гоутуй. На них была короткая петля. Ухватившись за нее, я раскрутил ножны и метнул их вперед.

После броска я тут же вскинул самопал. Ножны ударили женщину по голове, и ее голова, скрытая под длинными волосами, с глухим стуком покатилась вниз.

Голова, подпрыгивая на ступеньках, быстро скатилась к моим ногам. Я опустил взгляд и увидел, что это череп.

В тот же миг волосы на черепе встали дыбом, и из них выскочило странное, похожее на лисичку существо, которое тут же бросилось к моему горлу.

Слишком близко, слишком быстро. Я не успевал увернуться. «Ловушка!» — мелькнуло в голове.

Одновременно с этим тело женщины развалилось на куски. Из-под рваных рукавов и обрывков куртки вырвалось больше десятка комков длинной шерсти. Одежда тут же сдулась и опала на землю, а по ступеням рассыпались кости.

— Плохо! — крикнул Чэ Цзун. — Отступаем!

Все произошло молниеносно. Я инстинктивно шарахнулся в сторону, но тень тут же раздвоилась и устремилась мне в лицо. Один удар — и я бы тут же потерял равновесие и покатился вниз.

Но не успел я и глазом моргнуть, как раздался собачий лай. Песик Чэ Цзуна вылетел у меня из-под ног, с разгону врезался в две черные тени и покатился с ними кубарем. Я перевернулся и чудом зацепился за край склона. Вонзив Дабай Гоутуй в землю, я удержался от падения.

Эти мохнатые твари разделились на пять групп. Я выстрелил из самопала. Кажется, в этот заряд я насыпал слишком много пороха — ствол разорвало раструбом, а меня самого отбросило назад на шесть-семь шагов. Заряд картечи накрыл широкую область. Одну тварь я разнес в воздухе на клочки шерсти. Другую ударной волной швырнуло о каменные ступени, но она тут же вскочила.

В левой руке у меня был каменный самопал с развороченным стволом, в правой — Дабай Гоутуй. С диким криком я ринулся вперед, но первый удар прошел мимо. Размахивая клинком, я вступил в схватку с мечущимися вокруг черными тенями.

Твари были слишком быстры. Поначалу я еще мог различить четыре особи, но потом их стало невозможно сосчитать, и казалось, что они повсюду.

Тени действовали слаженно. После успешной атаки они мгновенно отскакивали. Через несколько мгновений нас с Чэ Цзуном уже оттеснили к самому краю склона. Тени собрались вместе, явно намереваясь сбросить нас вниз.

Чэ Цзун был довольно ловок и сумел увернуться от нескольких атак, отделавшись лишь царапиной на лице. А вот мне повезло меньше. Я беспорядочно махал руками, но не только ни разу не попал, но и получил укусы в зад, бедро и ухо. Зубы у этих тварей были как иглы — сам укус не чувствовался, но стоило им выпустить плоть, как кровь начинала хлестать не останавливаясь.

Освободившись, песик забавно кувыркнулся и выскочил из гущи боя.

Внезапно я почувствовал острую боль в спине. Чёрная тень метнулась у меня из-за спины и столкнулась с маленькой лисичкой. Это был «сын» Чэ Цзуна.

Я и не заметил, когда эта собака успела запрыгнуть мне на спину. Раздалось несколько яростных лаев — песик уже вцепился в горло лисичке. Но та никак не издыхала и продолжала извиваться. Клубком они покатились вниз по земляному склону.

Чэ Цзун сбоку с диким воплем покатился вниз. Я поднялся и увидел, что в спину песика вцепилась одна лисица, в то время как он сам вгрызся в морду другой. Я подскочил и ударом клинка отогнал ту, что была у него на спине.

Песик отряхнулся. Он уже еле стоял на ногах. В этот момент внизу, у подножия склона, Чэ Цзун свистнул в свисток. Собачка, пошатываясь, со всех ног бросилась вниз.