Прибытие

Толстяк зевнул и остановил машину. Вся компания вышла размяться и поесть. Они находились в маленькой деревушке у подножия горы И, где, по преданию, была похоронена та самая Шэн Цзи.

Войдя в небольшую закусочную, Ван Мэн, сидевший лицом к улице, сплюнул:

— Да что ж такое, это опять туристическая зона?!

Толстяк оглянулся, разломил одноразовые палочки и сказал:

— Нормально. Я перед поездкой в интернете пошарил. Не парься, сейчас не сезон. Да и в это захолустье, даже в самый пик, народу меньше, чем в Пекине в утренний час пик. Давайте спокойно поедим, а после обеда осмотримся и решим, что делать дальше.

Ли Цу заказал свинину в пекинском соусе, блюдо «дисаньсянь» и тушёного кролика. Кроме того, он взял немало морепродуктов, а на основное — шаньдунские цзяньбины. Толстяк потребовал ещё зелёного лука. Когда блюда подали на стол, все, и мужчины, и женщины, забыли о приличиях и набросились на еду с огромным удовольствием. Особенно Ли Цу. Он впервые пробовал шаньдунский цзяньбин и, хоть у него уже болели челюсти, остановиться не мог. Всю дорогу их трясло, они питались чем придётся, и вот наконец-то смогли поесть по-человечески. К тому же, вполне вероятно, это была их последняя нормальная трапеза на ближайшее время. Разве кто-то посмеет есть мало?! В такой ситуации, когда все всё понимали без слов, боевой дух был как никогда высок. Вскоре стол представлял собой печальное зрелище из пустых тарелок и чашек. Но самое главное — Ли Цу чувствовал, что может съесть ещё!

Хозяин заведения, очевидно, заметил их неутолённый аппетит и тут же принёс меню. Толстяк, ковыряя в зубах, принялся разглядывать единственный листок. Забавно, что названия блюд с обеих сторон были абсолютно одинаковыми, так что, пока Толстяк изучал меню, Ли Цу, слегка наклонив голову, тоже мог всё видеть.

Толстяк сыто рыгнул, окинул взглядом хозяина, который был ему под стать, и произнёс:

— Братан, а что у вас ещё вкусненького есть? Посоветуй чего-нибудь!

Хозяин тут же подскочил к ним. Хоть он и был толстяком, Ли Цу сразу почувствовал в нём простоту и радушие. И точно: тот порекомендовал всего лишь арахис в старом уксусе за восемь юаней.

Толстяк вскинул бровь:

— Ты чего, братан? Думаешь, мы неплатёжеспособные? Да мы из съёмочной группы, смекаешь? Вон, видишь того паренька? Да-да, того, у которого с волосами негусто. В Цзянху его кличут Маленьким Бедолагой, актёр первоклассный! Да он за один день валяния на пешеходном мосту зарабатывает столько, сколько твой ресторан за полгода! Так что давай-ка выкладывай свои коронные блюда!

Ли Цу бросил на Толстяка косой взгляд и, молча, блином вытер тарелку из-под свинины в пекинском соусе. Говорить он всё равно не мог — рот был набит.

Хозяин, однако, лишь рассмеялся:

— Господа, вы кое-чего не знаете. У нас тут легенда ходит. Говорят, кто съест арахис, выращенный на нашей горе, обретёт бессмертие. Поэтому все, кто приезжает на нашу Заставу Мулин, обязательно заказывают тарелочку варёного, жареного или маринованного арахиса. Я видел, что вы с голодухи чуть в обморок не падали, а после вашей трапезы я и не разобрал бы, что подавал. Вот и не стал сразу советовать. Но это же на удачу! Вам всё-таки стоит попробовать. Деньги — дело наживное, сколько ни заработай, всё мало. Главное — чтобы было здоровье их тратить. Так что мой вам совет: попробуйте!

Толстяк кивнул:

— Хозяин — человек прямой. Ладно, давай как ты сказал: варёный арахис, в старом уксусе и жареный — всего по тарелке. И ещё тарелку битых огурцов. Да приготовь ещё пару горячих блюд на свой вкус. Ты так расписал этот арахис, что у меня аж жажда проснулась. Эрготоу есть? Неси две бутылки!

Хо Сюсю метнула в него взгляд:

— Какое ещё вино? У нас дела!

Толстяк, не стесняясь, сам пошёл и взял две бутылки эрготоу по цзиню каждая:

— Ничего страшного. Как говорится, вино смелости придаёт… Тьфу, вино — душа поэта! Мы, люди искусства, должны постоянно самосовершенствоваться, возвышать дух и оттачивать мастерство. Товарищ Сяо Хо, я смотрю, ты столько времени со мной провела, а сознательность у тебя всё на том же низком уровне!

Глаза Сюсю сверкнули, и она тут же пнула его ногой. Толстяк мгновенно покрылся потом, а Ли Цу показалось, что он и сам почувствовал эту боль. Сюсю выхватила у Толстяка бутылку, налила себе до краёв, залпом осушила стакан, и на её щеках проступил лёгкий румянец:

— Эх, давно не пила! Ладно, сегодня я отрываюсь по полной!

Ли Цу вытаращил глаза:

— Сестрица Сюсю, ты сегодня какая-то другая!

Толстяк тоже налил себе стакан:

— Ничего ты не понимаешь. Вот это и есть твоя настоящая сестрица Сюсю!

Это был первый раз, когда Ли Цу пил алкоголь. Жгучий вкус помог ему забыть о многом. Перед тем, как окончательно отключиться, он увидел совсем другую Хо Сюсю!

Под покровом ночи Ли Цу сжимал в руках арбалет, который казался ему неимоверно тяжёлым. Вечером он видел, как Толстяк прострелил из этой штуки небольшое деревце. Он робко спросил:

— Нам обязательно использовать такое смертоносное оружие? Разве в гробницах не одни скелеты?

— Чёрт побери, у нас всего два паршивых пистолета и десяток патронов, — ответил Толстяк. — Я даже в самые нищие времена не был так плохо оснащён. Что ты, малец, понимаешь? Этот арбалет внизу спасёт тебя от силы один раз. Если цзунцзы будет много, у тебя даже времени перезарядить не будет. Не думай, что там сплошной суповой набор из костей. Внезапно наткнёшься на парочку «вяленых трупов», и тебе мало не покажется. Будь у меня автомат или винтовка, я бы и с голым задом в гробницу полез. А сейчас — вопрос, выберемся ли мы живыми.

Толстяк вздохнул:

— Ладно, к счастью, в этот раз с нами наш человек Чжаси-гэ. Он такой же молчаливый, как Сяо Гэ, рубит врагов так же чисто и быстро, как Сяо Гэ, вот только в отличие от Сяо Гэ не имеет привычки пропадать без вести. Заполучить такого надёжного друга — это как выиграть в лотерею главный приз, да ещё и пятьдесят раз подряд. Эй, Цзюнь-гэ, ты ведь понимаешь, что я о тебе говорю?

Ван Мэн спросил:

— Толстяк, а кто он вообще такой?

— Не твоё, сопляк, дело! Смотри, как бы тебя твой Цзюнь-гэ не пришил!

Они продолжали идти, дорога становилась всё труднее, и отовсюду доносились крики странных животных. Ли Цу к этому уже привык. В конце концов, в деле расхищения гробниц на каждом шагу можно столкнуться с чем-то, что переворачивает мировоззрение. Он уже и сам возомнил себя полковником Моцзинь.

Толстяк остановился. Все окружили его. Он сказал, что они на месте, достал из рюкзака Ван Мэна Лоянскую лопату, прикрутил к ней штангу и принялся за работу. Вонзая лопату в землю, он попутно читал лекцию:

— Эту штуковину нам передали наши предки-основатели. Знаешь, как звали нашего патриарха? Да ты себе мочевой пузырь надорвёшь, а не догадаешься! Его звали Ли Яцзы! Поэтому я считаю, раз уж ты, Яли, посвятил себя такому великому делу, то должен равняться на предков. По-моему, тебе лучше зваться Яцзы Ли! (Тьфу! Ещё чего! — подумал Ли Цу). А этот Ли Яцзы, доложу я вам, был настоящим гением расхищения гробниц, да ещё и из потомственной семьи. Большинство приёмов, которыми мы пользуемся, пошли от его рода. Лоянская лопата — это глаза полковника Моцзинь, которыми он видит сквозь землю. Эй, Ван Мэн, не стой столбом, помоги! Устал, как собака. Эх, как же мне не хватает той красной волчицы Эр Гоу! Вот чёрт, наконец-то докопался!