Человекоподобное существо

Старушку сопровождал Линь Цичжун. Очевидно, они успели помириться. Он по-прежнему относился ко мне враждебно, но я был под покровительством старушки и ничуть не беспокоился.

Местность вокруг деревни сильно изменилась. Там, где на окраине раньше росла дереза, теперь теснилось множество заводских корпусов. Участок старушки оказался зажат как раз между двумя фабриками.

В Китае фабрикой зачастую считается и один-единственный склад, а на всем производстве может стоять всего один станок. Из этих двух фабрик одна занималась литьем пластмасс под давлением, а другая — художественной ковкой. Обе были невероятно шумными, так что нормально поговорить нам так и не удалось.

Я не взял с собой никаких инструментов, ведь ехал просто послушать историю. По дороге я купил три углепластиковых удилища длиной четыре-пять метров и молоток. Сняв с удилищ тонкие секции, я соединил оставшиеся, заострил их концы, заклинил выдвижные соединения лезвием и начал вбивать их в землю. По сравнению с лоянской лопатой, которую я использовал до этого, здесь без труда можно было проникнуть на глубину в три-четыре метра.

Я пробурил семь-восемь скважин и в общих чертах понял, что к чему. Последний раз я постарался загнать кол поглубже. Вытащив его, я обнаружил, что даже на глубине более шести метров можно было наткнуться на слой земли с осколками фарфора.

Здесь под землей было сокрыто — или когда-то было сокрыто — огромное количество фарфора. Среди них встречались довольно ценные образцы. Нинся в истории всегда занимала особое географическое положение. Здесь были свои печи для обжига, но они вряд ли производили фарфор с подглазурной красной росписью или красной глазурью. Следовательно, такое скопление однотипных изделий со Срединных равнин могло появиться здесь только в результате перевозки.

Здешние места славились селями. И хотя рельеф с тех пор сильно изменился, можно с уверенностью сказать, что в древности это был довольно опасный участок.

Так что обнаружить здесь фарфор было чистой случайностью.

Я угостил их обедом в деревенской харчевне, а затем собирался вернуться в город, чтобы поговорить с людьми из архива и отдела культуры — вдруг у них найдутся какие-нибудь сборники местного фольклора. На самом деле, в интернете есть несколько неплохих сайтов с уездными хрониками, охватывающих обширный материал: множество местных, уездных, окружных, провинциальных и общих летописей. Там же можно найти генеалогические древа и некоторые редкие местные документы. Период они покрывали от современности до династии Мин, что для меня было отличной базой данных.

В свое время я скачал кое-какие материалы, но потом меня отвлекли другие дела. Когда я попытался зайти на тот сайт снова, его уже не существовало. Вероятно, он был убыточным, и владельцы больше не могли его поддерживать.

На самом деле, для людей моей профессии такие сайты могли бы ввести платные услуги, и мы бы не поскупились, даже если бы цена была высокой. Ведь для знающего человека целенаправленная информация из подобных документов — бесценна.

В этот момент Линь Цичжун внезапно спросил:

— Раз уж тебе это так интересно, не хочешь съездить на место той аварии?

У меня и самого была такая мысль, но я не решался ее озвучить, опасаясь отказа. Я никак не ожидал, что Линь Цичжун предложит это сам, и был немало удивлен.

Я был начеку, но, возможно, из-за всего пережитого хладнокровия во мне стало слишком много, и я перестал реагировать на предчувствие опасности. Проще говоря, я смотрел на Линь Цичжуна свысока и был уверен, что с моим уровнем подготовки смогу отразить любую его выходку.

Я согласно кивнул. Старушка осталась в деревне, а мы с ним поехали туда, где десять с лишним лет назад произошла авария.

Асфальтированная дорога сменилась грунтовкой, которая привела нас к карьеру, где и оборвалась. Мы вышли из машины и двинулись дальше по горной тропе.

В Китае, после десятилетий освоения земель, есть одно преимущество: большинство мест уже кем-то исхожено. Некоторые тропки, возможно, не видят людей по несколько раз в год, но все равно приятно разглядеть среди кустов отчетливую полоску утоптанной земли.

Я давно так не ходил по пересеченной местности и, добравшись до середины склона, немного выдохся. Я зачерпнул горсть земли, сжал в кулаке, понюхал.

Если бы кто-то здесь что-то подстроил, я бы сразу заметил следы вмешательства. Но у этой земли не было ни постороннего запаха, ни признаков того, что ее перекапывали.

Мы все шли и шли вглубь гор. Линь Цичжун не проронил ни слова. Около трех часов дня мы вышли к ущелью.

Все поросло сорняками. Тропа, по которой мы шли, имела уклон почти в сорок пять градусов. Дно ущелья было усеяно камнями, да и на склонах валялось множество валунов и щебня.

Линь Цичжун остановился и сказал:

— Это здесь.

— Ты еще помнишь это место спустя столько лет? — я был удивлен, ведь пейзаж по пути казался совершенно однообразным, а развилок было столько, что не хватило бы пальцев на руках, чтобы их сосчитать. Многие участки грунтовой дороги заросли травой, и, не раздвинув ее, можно было легко подумать, что тропа закончилась.

— Я время от времени бываю здесь, — ответил он. — Я до сих пор не могу поверить, что такая длинная дорога могла бесследно исчезнуть за столь короткое время. — Он указал на противоположный склон. — Дорога была вон там, на середине склона.

И тут я понял причину его сомнений. Склон на той стороне был очень крутым. Я окинул его взглядом — он выглядел совершенно цельным, без малейших признаков того, что его когда-либо прорубали. На нем виднелись лишь россыпи камней, земли и гравия, но выглядели они абсолютно естественно.

Горные дороги никогда не прокладывают по дну ущелий. Любой оползень, сель или естественное обрушение пород уничтожили бы дорогу, поэтому их обычно вырубают на середине склона.

Приведу пример: дорога — это длинная извилистая линия. Чтобы замаскировать такой длинный и тонкий след, пришлось бы переделывать весь склон целиком. В противном случае маскировка сама бы превратилась в длинную полосу, которая бросалась бы в глаза еще сильнее, чем сама дорога.

Но на том склоне не было ничего подобного. Он выглядел естественно, как любая обычная гора.

— Я хочу подойти и посмотреть, — сказал я Линь Цичжуну.

Линь Цичжун махнул рукой, мол, иди один:

— Я был там бесчисленное множество раз. Ничего не найдёшь.

Ущелье было нешироким, деревьев почти не росло, только сорняки, так что я не стал спорить. Я спустился по заросшему склону на дно, а затем стал подниматься на противоположную сторону.

Я закурил и тут заметил на склоне, чуть выше, большое дерево.

В Иньчуане я не видел особенно больших деревьев, да и по дороге они мне не попадались. А это дерево было на порядок больше всех, что я видел до этого.

Оно было неестественно большим, выбивающимся из общей картины здешней растительности.

Я подошел к дереву и толкнул ствол. Он был очень крепким. Ветви росли естественно. Это дерево росло здесь с тех пор, как было маленьким ростком. Проложить здесь дорогу было невозможно. Теперь сомнения Линь Цичжуна стали и моими сомнениями.

В этот момент я взглянул на противоположный склон и увидел, что там, рядом с камнями, у которых мы только что разговаривали с Линь Цичжуном, кто-то стоит.

Сперва я подумал, что это Линь Цичжун, но тут же понял, что ошибся. Я разглядел нечто серое — существо человеческой формы, но определенно не человека. И не зверя из тех, что мне доводилось видеть. Оно было человекоподобным, серым, похожим на вставшую на задние лапы лису. Только без шерсти, покрытое голой, сухой кожей.