Юношеский нрав

Эта сцена показалась Ли Цу до странности знакомой. Точно так же, с тем же самым видом, говорил с ним отец, когда находил спрятанные контрольные с плохими оценками. Впервые солгав, Ли Цу ощутил лишь пустоту в голове, лицо и уши вспыхнули, сердце заколотилось, а ответы на вопросы получались бессвязными.

Однако он быстро смекнул, в чём тут хитрость. Высший пилотаж лжи — сохранять ледяное спокойствие, когда тебя вот-вот разоблачат. Ни одна эмоция не должна просочиться наружу.

Это невероятно трудно, ведь человек не в силах контролировать свою мимику. Если, конечно, у него не извращённая душа.

Ли Цу как раз был из таких. «Извращённость» в его случае означала, что он не испытывал искреннего раскаяния за свои поступки. А в глубине подсознания — презирал грядущее наказание.

Когда он делал что-то не так, первой мыслью было: «Отец меня прибьёт». Но Ли Цу было наплевать и на побои, и на разочарование отца. Его беспокоило только одно — нудность.

Он не желал выслушивать отцовские нотации. Если бы можно было, сказав правду, сразу перейти к наказанию, минуя все эти нравоучения, он бы так и заявил отцу: ему плевать на «правильные» поступки, он не хочет становиться «полезным человеком» и уж тем более не собирается входить в его, отцовское, положение.

Он просто хотел быть ребёнком, которого оставили в покое. Чтобы никто не лез, не беспокоился и — самое главное — не оценивал.

Если бы никто не оценивал его, не заставлял слушать всю эту чушь, то ежедневную порку он бы стерпел.

С таким настроем он мог сохранять абсолютно невозмутимое лицо, даже когда его ложь разоблачали.

Но в этот раз всё было немного иначе. Он отнёсся к поручению У Се со всей серьёзностью, и теперь, совершив ошибку, уже не мог убедить себя в собственной крутости по принципу «я вообще не подписывался на твой план», чтобы скрыть свою же глупость.

Человек в чёрном смотрел на Ли Цу, не обращая внимания на его слова, и лишь повторил:

— Отвечай на мой вопрос.

Тут Ли Цу вспомнил одну ключевую деталь, о которой ему говорил У Се: противник действует крайне логично. Если он считает тебя важным, то не станет шантажировать, притворяясь, что убьёт. Если он говорит, что убьёт тебя через двадцать секунд, то на двадцать первой ты будешь мёртв. Поэтому не стоит пытаться его перехитрить. Если не уверен в его отношении к себе, лучше спросить напрямую.

— Дядя, ты решил мне характер показать? — обратился Ли Цу к человеку в чёрном. — Хочешь сказать, что если я не отвечу на твой вопрос, ты убьёшь меня, сочтя подозрительным, какой бы важной шишкой я ни был?

Человек в чёрном нахмурился.

— Ты не выдержишь моих методов. Лучше не пытайся.

— Нет, твои способности уже доказаны, я не стану тебя убивать, — ответил тот. — Я лишь подозреваю, что ты что-то скрываешь, а я не люблю, когда от меня что-то скрывают. Тебе придётся несладко. Так что отвечай на мой вопрос. Я должен убедиться, что ты нас не обманывал. Если выяснится, что у тебя были мотивы и ты действовал с целью обмана, то к каждому твоему слову впредь будут относиться с крайней осторожностью. Ты ещё очень молод, и раз в такой ситуации способен лгать и утаивать, значит, либо ты прошёл специальную подготовку, либо у тебя проблемы с личностью.

«Этот тип куда умнее моего старика, — подумал Ли Цу, — но и у меня на руках карты получше».

Он вновь вошёл в то состояние, в котором обычно представал перед отцом: лицо не дрогнуло, ни один мускул не шелохнулся. А в голове лихорадочно закрутились мысли в поисках выхода.

Первым делом нужно не отвечать, а тянуть время, откладывая вопрос, на который он не мог дать ответа. Чтобы потянуть время, нужно было заявить о чём-то важном. О чём-то, что покажется им куда более значимым, чем предыдущий вопрос, но при этом будет с ним связано.

— Эх, а вы меня раскусили, — сказал Ли Цу. — Я и вправду кое-о-чём вам не рассказал. Это касается того, чем вы здесь занимаетесь. Мне кажется, вы меня неправильно поняли. Ваши действия совершенно не соответствуют тому, что я говорил.

В его мозгу молнией пронеслась мысль: всё бросить, выложить им начистоту, в мельчайших подробностях рассказать обо всём, что связано с У Се. Это было бы сладкой местью. Но он тут же отмёл эту идею.

Его мозг не отключился полностью. В тот же миг он рефлекторно принялся искать оправдание.

Но, придумав предлог, Ли Цу внезапно очнулся. Он вдруг осознал всю наивность такого образа мыслей. И это озарение пришло не изнутри — то был психологический храм, возведённый для него У Се внутри всей этой системы.

«Да, я У Се. Я плохой человек. Я втянул тебя в это дело, не спросив твоего мнения. Ну и что с того? Разрабатывая этот план, я и не думал о такой вещи, как чувство вины. Моей целью как раз и было — поставить тебя в такое положение. Но я также дал тебе выбор, Ли Цу. У нас с тобой очень похожий склад ума. Мне тоже плевать, добьёшься ты успеха или нет. И мне плевать, если мой план провалится на твоём этапе. Твой провал — это твой провал. Так что не надейся, что, увидев твою неудачу и даже провал всего плана из-за тебя, я стану рыдать, рвать на себе волосы и сокрушаться о том, что где-то допустил ошибку в расчётах».

«Если дело провалится, это не моя вина. У Се, это ты меня сюда втянул, это было твоё решение. Ты со мной не советовался, так что любые мои действия или ошибки, которые сорвут твой план, — это твои проблемы. Сам напросился. А значит, любая моя ошибка, повлёкшая твой провал, — это поделом тебе. Мне-то хуже, я ведь жертва».

«Когда ты считаешь, что не хочешь быть тем, кем тебя желает видеть отец, не хочешь добиваться какого-то общепринятого успеха, ты лишь пытаешься доказать одно: „У меня своя система ценностей, и мне плевать на вашу“. А подтекст таков: „Это всё вы виноваты. Вы не должны были судить меня по своей системе, которая мне не подходит“. Если такой образ мыслей вошёл у тебя в привычку, то лучше поскорее умри в своей жалости к себе. Если ты настолько слаб духом, что готов пожертвовать даже собственной жизнью, лишь бы доказать, что ты не виноват, что виноваты другие, а ты — всего лишь несчастная жертва обстоятельств... тогда вперёд, к величайшему общественному признанию в твоей жизни! Я связал свои интересы с твоей жизнью, потому что верил, что ты нормальный человек. Что ты живёшь, чтобы выжить, а не чтобы доказать, что во всех твоих бедах виноваты другие. Даже если это целиком и полностью чужая вина, то, что должно быть сделано, — должно быть сделано. Чужие ошибки — не повод сдаваться».

«Нет, так нельзя. Нельзя сдаваться, — пронеслось в голове Ли Цу. — У Се связал свой план с моей жизнью, я должен выжить любой ценой. Его ошибки не имеют никакого отношения к тому, буду я жить или умру».

— Вы что, и вправду роботы? С такой логикой какой вообще смысл жить? — произнёс Ли Цу. — Я трудный ребёнок. Знаете, что значит «трудный»? Я самый трудный ребёнок, в этом деле я номер один среди своих ровесников. Похоже, вы так и не поняли, что это значит?

С этими словами Ли Цу с размаху начал биться головой о камень за спиной. Пары ударов хватило, чтобы раскроить кожу. Он бил со всей дури, намертво.

Никто его не пожалеет, да и умирать он не хотел. Но ему нужно было казаться достаточно безумным. Как говорил У Се: первый шаг — сделать так, чтобы они ни на секунду не знали покоя.

— BYE BYE.

Ли Цу завалился набок, прямо в одну из шахт, и тут же покатился вниз. Пролетев в свободном падении три или четыре метра, он почувствовал, как кто-то схватил его сзади.

Он был слегка удивлён. Его вытащили и отшвырнули туда, где шахт было поменьше.

— Второго раза не будет, — сказал тот, кто его поймал. — Мы не настолько проворны.