Гнездо песчаного питона. Пролог

Зимой, в один из восьмидесятых годов, на улицах Пекина появилось множество автомобилей «Красное Знамя». Они увезли в пустыню Баданьцзилинь детей, одарённых незаурядным талантом в архитектуре. В последующие тридцать лет их больше никто не видел.

Древние архитектурные чертежи, созданные более тысячи девятисот лет назад, оказались поразительно схожи с некими промышленными руинами в пустыне Баданьцзилинь. В ходе расследования на этих руинах были обнаружены имена пропавших детей.

В восьмидесятых годах в пустыне велось строительство величайшего, по слухам, здания Китая. У Се, кажется, знает всё, но остаётся безучастным к этой загадке. Он словно использует это место как собственную шахматную доску. Что он замышляет?

Каким человеком станет У Се, утратив свою наивность? И сможет ли тот, кто познал всепоглощающую ненависть, остаться прежним?

Его руки покрыты шрамами, плечи укрывает ряса ламы, но У Се так и не обрёл покоя. Он возвращается со страниц «Цзан Хай Хуа», вынашивая грандиозный замысел, и в полном одиночестве начинает свою тотальную контратаку...

Пролог

Зима 1980 года, Пекин, хутун Две Ивы.

Морозный воздух был сух и колóк. Хо Чжуншу въехал на велосипеде во двор своего дома, его руки окоченели и побагровели от холода.

В хутуне стоял автомобиль марки «Красное Знамя» с номерами Внутренней Монголии, почти полностью перегородив проезд. Хо Чжуншу удивился: в их хутуне редко увидишь машину. Неужели какой-то начальник приехал по делам?

Хо Чжуншу, которому только-только исполнилось тринадцать, получил уведомление о зачислении в Пекинский университет. Он уже съездил в школу, чтобы забрать вещи. Через два месяца ему предстояло явиться в университет.

Возможно, оттого что он перескакивал через классы и почти не общался со сверстниками, Хо Чжуншу рос замкнутым и молчаливым. Но сейчас его сердце трепетало от волнения: он сможет как можно скорее проявить себя и исполнить заветное желание — послужить родине. Разве не об этом мечтают многие?

Из передней корзины велосипеда он достал целую папку документов, которую для него подготовил классный руководитель. В ней было всё его будущее: рекомендации по выбору специальности, описание перспектив и планы на годы вперёд. Было видно, сколько заботы учитель вложил в этого выдающегося ученика.

Конечно, он и сам давно определился с мечтой: стать архитектором, отдать все силы служению родине и проектировать дома, не уступающие творениям Якобсена.

Он вошёл в дом, желая немедленно показать родителям ещё пахнущее типографской краской уведомление, но увидел, что комната полна людей.

Эти люди были смуглыми, сразу видно — не пекинцы. Его отец сидел на диване и курил, а выражение его лица то светлело, то омрачалось.

Все взгляды устремились на Хо Чжуншу, отчего он растерялся. Интуиция подсказывала, что сейчас не время делиться хорошими новостями.

Он поклонился и прошёл в свою комнату.

Он слышал, как отец спорит с гостями. Те и впрямь оказались не из Пекина — у всех был северо-западный акцент. Хоть Хо Чжуншу и не мог разобрать слов, он чувствовал, что спор как-то связан с ним.

— Этот ребёнок не подходит. Послушайте меня, он не сможет работать в замкнутом пространстве.

— Мы всё разузнали. Ваш сын замкнут, молчалив и очень стрессоустойчив. Такая работа ему подходит. А его успехи в учёбе доказывают, что в будущем он станет талантливым инженером.

— Но ему всего тринадцать.

— Для начала он пройдёт лучшую в Китае подготовку. К тому же сам проект может занять не так уж и много времени — возможно, всего тридцать лет. Тогда ему не будет и пятидесяти. Если вы согласитесь, мы поможем вам покрыть растрату на работе.

— Нет, я не могу променять будущее своего сына на собственное спасение.

— В таком случае через месяц всё вскроется. И тогда у вашего сына не только не будет денег на университет, он даже политическую проверку не пройдёт.

Хо Чжуншу молча смотрел на свои документы и внимательно прислушивался к разговору. Угрозы его не удивили. Он знал, что отец присвоил казённые деньги. Знал и то, что однажды этот день может настать, но всё это время делал вид, будто это его не касается.

— Он не единственный кандидат, которого мы рассматриваем. А вот у вас другого шанса не будет. Почему бы вам не позволить нам поговорить с вашим сыном?

Он не услышал ни отцовского протеста, ни отказа.

Снаружи воцарилась тишина, а затем послышался тихий плач отца.

Хо Чжуншу услышал шаги, приближающиеся к его комнате, и сел на стул лицом к двери. Дверь открылась, и, к его удивлению, вошёл не один из тех смуглых мужчин, похожих на выходцев из Внутренней Монголии, а красивая белокожая женщина лет двадцати четырёх-пяти. Она вошла, села на его кровать, оглядела скромную, но уютную комнату и спросила:

— Ты всё слышал?

Хо Чжуншу кивнул. Женщина наклонилась и, глядя ему в глаза, сказала:

— Ты умный мальчик. Прими решение за своего отца.

— Вы обещаете, что спасёте моего отца?

Женщина погладила его по голове и с улыбкой ответила:

— Эта работа не так проста, как ты думаешь. Возможно, нам всем придётся трудиться над ней многие-многие годы.

— Сколько лет?

— Да, многие-многие годы. Возможно, даже я в своём возрасте не доживу до завершения строительства, — ответила женщина. — Но это того стоит, ведь это, пожалуй, величайший проект в мире. — Она улыбнулась и тихо добавила: — Разве это не твоя мечта?

— Что вы хотите, чтобы я сделал? — робко спросил Хо Чжуншу.

— Ты поможешь нам построить величайшее здание в Китае. Возможно, даже величайшее в мире.

— Я должен его спроектировать?

— Нет, его спроектировали ещё тысячу девятьсот лет назад. Нам нужно, чтобы ты его построил.

Хо Чжуншу не понял, что это значит. Сейчас его заботило только собственное будущее.

— Почему именно я? Я даже школу не окончил и ничего не знаю о проектировании.

Хо Чжуншу посмотрел женщине в глаза и увидел за внешней мягкостью ледяной холод. Он впервые осознал, что отказ — не тот вариант, который ему позволено рассматривать.

Три дня спустя Хо Чжуншу сел в чёрный автомобиль «Красное Знамя», который медленно выехал на шоссе за пределами Пекина. Там к ним присоединились другие такие же машины, и в каждой сидел ребёнок примерно его возраста.

Караван автомобилей направился в пустыню Баданьцзилинь во Внутренней Монголии. В последующие тридцать лет имена этих детей больше нигде не упоминались.