Раскол семьи

Ли Цу кивнул, но тут же покачал головой. Он никак не мог связать вчерашний рассказ с религией.

— Не может быть. То, что вы вчера рассказывали, — это религиозная притча?

— Нет, вчера я изложил тебе факт. Всё это было на самом деле, однако в этой правдивой истории скрывался другой, истинный ответ, — произнёс мужчина средних лет.

Ли Цу скривился. Ещё один правильный ответ? Разве у такой загадки может быть два ответа?

— Во-первых, — продолжил мужчина, — мой рассказ очень далёк от реальности. Любой здравомыслящий человек счёл бы его мифом. Во-вторых, я пришёл сюда не для того, чтобы тратить время зря — у нас его очень мало. А раз я не могу тебя обманывать, значит, мой рассказ правдив. Ты, исходя из своей привычной логики, размышляешь над моими словами, и ты должен доверять этой логике. Иными словами, твоё суждение о том, что мой рассказ расходится с реальностью, верно. Но в то же время ты должен признать, что я ничего не выдумал. Твоя задача — объединить эти два логических вывода. Я тебя не обманул, и твои сомнения тоже верны.

У Ли Цу от этих слов голова пошла кругом.

— Вы можете говорить по-человечески? Или привести конкретный пример? Я из ваших слов уже скороговорку могу сложить.

— Ты должен пройти через этот мыслительный процесс самостоятельно, иначе я не смогу учить тебя дальше. Мои уроки — не тот случай, когда можно отделаться пересказом услышанного. Настоящее обучение — это когда ты в ответ говоришь мне то, о чём я не рассказывал, то, до чего ты додумался сам.

Ли Цу нахмурился и снова погрузился в размышления о вчерашнем рассказе: младенец, проживший три тысячи лет, по имени Чжан Цилинь, шкатулка с драконьим узором.

Слова мужчины о том, что в каждой религии есть свой божественный идол, святой муж или дева, стали для него очевидной подсказкой. И тут его осенило.

— Им был нужен младенец, проживший три тысячи лет. Это своего рода религия, — медленно проговорил Ли Цу, боясь ошибиться. — И поскольку вы говорите правду, они его получили. Вот только с точки зрения логики младенец не может прожить три тысячи лет. Значит, они получили мёртвого младенца. Но им-то был нужен живой, а не мёртвый.

Даже самая сильная сплочённость со временем даёт трещину под гнётом многовековых страданий, и сомнения в смысле существования своей семьи неизбежно порождают желание всё разрушить. Но если появляется надежда, если кто-то говорит, что от этих мук можно избавиться, что уже есть тот, кто успешно преодолел страдания, — он становится ключом ко всему, подобно тому, кем стал Иисус для всего мира. А что до правды… кто сейчас осмелится утверждать, что Иисус — вымысел?

— Вы хотите сказать, что им нужен был образец? Правителям семьи требовался живой пример, чтобы доказать остальным: совершенное бессмертие действительно существует.

— Совершенное бессмертие — непозволительная роскошь, — сказал мужчина. — Эти люди жили дольше обычных, но страдали от невыносимых побочных эффектов. Для всей их семьи сама возможность идеального вечного существования была ядром, основой их единства.

Мужчина молча смотрел на Ли Цу и спустя долгое время облегчённо выдохнул. Похоже, под его руководством интеллект юноши наконец-то перешагнул заветную черту.

— Человеческая природа уродлива. Даже те, кто всем управляет, кто живёт много-много лет, — все они уродливы. Кризис в семье не закончился. Спустя несколько лет разразился новый, ещё более страшный. Никто больше не хотел становиться главой и взваливать на себя бремя невыносимых мук и страданий. И тогда кто-то вдруг предложил: «Пусть главой станет тот трёхтысячелетний ребёнок. Он подходит лучше всех». Так тот юноша и стал их Чжан Цилинем. Его вытолкнули во внешний мир, сделав козлом отпущения для всей семьи.

— Вернёмся к нашему вопросу, — сказал мужчина. — Во всём, что я рассказал тебе только что и вчера, сколько на самом деле правильных ответов?

Так они и нашли дитя на замену мёртвому младенцу.

Ли Цу открыл глаза. Мужчина продолжал:

— «Дитя», которое оберегали, словно божество в святилище, низвергли с алтаря. С малых лет его воспитывали под колоссальным давлением, готовя к роли бога, но в одно мгновение он превратился в отброса, живое напоминание о позорном скандале, в главного виновника раскола семьи. Те, кто раньше использовал его для управления, теперь видели в нём лишь срам. Его отдали на воспитание одному из членов семьи — мы не знаем, был ли это его настоящий отец, — но кем бы он ни был, жизнь ребёнка превратилась в сущий ад. Он лишился всего. Единственное, что у него осталось, — это превосходная подготовка, которую он получил, прежде чем стать мусором.

— Зачем? — спросил Ли Цу. Он не испытывал радости от того, что угадал, — наоборот, ему стало ещё любопытнее. — Зачем им понадобилось создавать образ младенца, не умиравшего три тысячи лет? Ведь в таком обмане легко усомниться?

Прямых доказательств этой догадки нет, но мы обнаружили такую возможность. Вернее, единственно верную логическую цепочку: возможно, они и вправду получили живого младенца, но он не выжил. Однако младенец, проживший три тысячи лет, уже стал идолом, символом, и допустить его исчезновение было нельзя. Поэтому они заменили его другим ребёнком.

Мужчина кивнул:

— Эти люди обладали недюжинным умом и редко ошибались. Но на этот раз их ошибка была слишком велика.

— Эта единственная логическая зацепка, хоть и не подкреплённая доказательствами, обладала огромной разрушительной силой, — продолжил он. — Мы воспользовались этой величайшей ошибкой и одним ударом сокрушили ядро их сплочённости. Некоторые из них осознали проблему. Не знаю, нашли ли они доказательства, но за очень короткое время их вера в семью рухнула. Начал зарождаться новый общественный порядок, а ложь и интриги семьи были раскрыты. Огромная семья раскололась, её члены разбрелись кто куда. Одна из самых значительных ветвей после долгих распрей отправилась в Чанша в попытке убежать от своей судьбы. Но об этой части истории мы поговорим позже.