Глава 240.0

Как только Владыка Обители Черного Дракона разгласил вести, Ордену Императорского Зверя не осталось иного выбора, кроме как отступить. Дальнейшая осада утратила всякий смысл.

Изначально Орден Императорского Зверя лелеял надежду единолично завладеть Тайной обителью Хуньдуня. Они полагали, что, заполучив ключи, избавятся от конкуренции, и обретение силы самого Хаоса станет лишь вопросом времени. Однако теперь, когда Обитель Черного Дракона выставила доступ к Тайной обители на всеобщее обозрение, захватчикам пришлось умерить пыл. В противном случае, не сумев сокрушить защитников Обители Черного Дракона в кратчайший срок, они столкнулись бы с гневом множества других школ, что прибыли бы на зов.

Ху Гу, размышляя о маневре Ло Цзе, Владыки Обители Черного Дракона, затруднялся дать ему однозначную оценку. Но в текущих обстоятельствах это казалось единственно верным выходом. Главной слабостью Обители Черного Дракона оставалось отсутствие мастера, достигшего Царства Вознесения, который мог бы стать незыблемым оплотом секты.

С уходом войск Ордена Императорского Зверя практики Черного Дракона наконец облегченно вздохнули. В то же время мириады почтовых мечей устремились во все концы света, разнося весть: Обитель Черного Дракона созывает Великое Собрание Хуньдуня.

Владыка Ло Цзе объявил об открытии врат в Тайную обитель, приглашая учеников любых сект испытать удачу и обрести свое предназначение. Однако было установлено строгое условие: к участию допускались лишь те, чье развитие достигло как минимум стадии Золотого Ядра.

Годы изучения таинственных свитков открыли Владыке Ло Цзе суровую истину о законах Тайной обители Хуньдуня. Внутри этого пространства сама природа мироздания подавляла любого вошедшего, уравнивая силы каждого до уровня Золотого Ядра. Те же, чья мощь была ниже этого порога, попросту не могли выдержать колоссального духовного давления и мгновенно превращались в кровавый туман.

В мгновение ока весть о Великом Собрании Хуньдуня разнеслась по всем Западным Землям. Один за другим отряды практиков потянулись к вратам Обители Черного Дракона. Вся секта пришла в движение, готовясь к приему высоких гостей с таким размахом, будто это было величайшее торжество эпохи.

Стоит признать, что многие старейшины сочли решение своего Владыки мудрым. Раз уж Обитель Черного Дракона не могла проглотить такой кусок в одиночку, стоило разделить трапезу со всеми. Пусть они теряли исключительное право на сокровище, это было куда лучше, чем истекать кровью в бесконечной войне с Орденом Императорского Зверя. К тому же, проведение столь масштабного торжества неминуемо возвышало престиж и влияние Обители в Западных Землях.

Но Сяо Мо был выше этой суеты. В ожидании начала Собрания он делил уединенный двор с Вансинь и Сы Ли.

Вансинь окружила Сяо Мо заботой, которая подобала скорее преданной супруге, нежели Святой Деве великого учения. Она кротко следила за его бытом, лишенная всякого высокомерия. Сы Ли же, напротив, вела себя подобно капризной и соблазнительной наложнице: она не упускала случая принять изящную позу перед Сяо Мо, а по вечерам любила прогуливаться по двору в одеждах столь тонких, что они почти ничего не скрывали.

Сяо Мо оставался безучастен к этим уловкам. Однако наглость Сы Ли росла с каждым днем. Однажды ночью она решилась пробраться в его покои, но в итоге была «посажена» им в землю — в самом прямом смысле слова. Сяо Мо вкопал её так, что на поверхности осталась лишь голова. Утром Вансинь пришлось вооружиться лопатой, чтобы вызволить незадачливую искусительницу.

Помимо совершенствования, Сяо Мо часто навещал своих названых братьев, чтобы разделить с ними кувшин вина. Теперь, когда ему не нужно было скрывать свое истинное лицо, он щедро одаривал старших братьев духовными кристаллами, артефактами и сокровенными пилюлями, способствующими быстрому росту сил.

Более того, благодаря негласному влиянию Сяо Мо, Чжэн Шаньхань и Лоу Тай были приняты одним из Мастеров пика в число личных учеников. Они и в самых смелых мечтах не могли представить, что благодаря Пятому брату их судьба совершит столь стремительный взлет, подобно тому как «вместе с хозяином на небеса возносятся даже его куры и собаки».

Но чем выше они поднимались, тем сильнее была их печаль. Они невольно задумывались: если бы их Четвертый брат не ступил на путь греха, возможно, сейчас они праздновали бы этот успех все вместе...

Пятый брат наверняка тоже помог бы им вступить в Обитель Черного Дракона. Интересно, воссоединились ли они теперь — все пятеро братьев?

Погрузившись в эти думы, Чжэн Шаньхань высоко поднял кувшин и вновь осушил его до самого дна. Сяо Мо и Лоу Тай прекрасно понимали, какая печаль гложет их Старшего брата, но не проронили ни слова, лишь молча разделяя с ним хмельную трапезу. Никто из троих не пытался подавить опьянение духовной энергией, и вскоре Сяо Мо, окончательно захмелев, уронил голову на стол.

Каждый раз, когда Сяо Мо напивался, Вансинь неизменно оказывалась рядом, чтобы унести его на спине в родной двор. Уложив его на кровать, она бережно снимала пропитанную винным духом одежду, приносила таз с водой и обтирала его лицо. Затем она осторожно укрывала его одеялом, тщательно подоткнув каждый уголок.

Закончив, девушка садилась у изголовья и замирала, безмолвно созерцая его лицо. Ее чистые, прозрачные глаза едва примечали, как бегут минуты. В ее взгляде был только он. Казалось, весь ее мир заключался в этом человеке.

— И как только Сяо Мо так везет? — Сы Ли прислонилась к дверному косяку, с легким вздохом наблюдая за этой сценой.

Святая Дева Врат Будды, обладательница Сердца Семи Отверстий, теперь прислуживала Святому Сыну Темного Ордена, словно простая служанка. Узнай об этом монахи из Обители Эфирного Безмолвия, они бы наверняка изошли кровью от негодования.

Сы Ли подошла к Вансинь и с мягкой улыбкой посмотрела на девушку:

— Совсем скоро твоя Обитель пришлет старейшин и учеников для участия в Великом Собрании Хуньдуня. Что ты будешь делать, когда они увидят тебя подле Сяо Мо?

— Я не совсем понимаю, о чем ты, сестра Сы Ли, — Вансинь обернулась, и в ее глазах отразилось искреннее недоумение.

— А что тут понимать? — Сы Ли вздохнула и покачала головой. — Ты — дитя Будды, он — порождение Тьмы. Вам не суждено быть вместе. В конце концов ваши пути разойдутся.

— Не разойдутся... — Вансинь упрямо качнула головой. — Я не расстанусь с Сяо Мо.

— Ты так уверена? — Сы Ли усмехнулась. — Я слышала, Врата Будды собираются избрать ученика, который станет главой всего молодого поколения. Твои познания в Пути Будды славятся на все Западные Земли, а твое Сердце Семи Отверстий уникально. Многие прочат тебя, Святую Деву Чудесного Лотоса, на место этого лидера. В будущем ты можешь возглавить все Врата Будды, достичь Царства Вознесения или даже войти в легендарную Обитель Святого Будды. Неужели ради Сяо Мо ты готова отринуть свое великое будущее?

Вансинь посмотрела на Сы Ли с обезоруживающей честностью:

— Если для того, чтобы обрести это будущее, мне нужно оставить Сяо Мо... тогда оно мне не нужно.

— Ты хоть понимаешь, что для нас, практиков, уровень совершенствования — это всё? Что в этом мужчине такого особенного? Почему он так завладел твоим сердцем, что ты готова бросить всё ради него? — Сы Ли начала сердиться, ей было до боли обидно за судьбу этой чистой девушки.

— Мое сердце на месте, и я не бросала Путь Будды, — Вансинь слегка надула губки. — Я просто забочусь о Сяо Мо. И когда я рядом с ним, я тоже усердно практикуюсь...

Сы Ли лишь дар речи потеряла от такого ответа.

— Но если сестра Сы Ли так хочет знать причину... — Вансинь опустила голову. — Возможно, всё дело в словах, которые Сяо Мо сказал мне давным-давно, когда мы были детьми.

— В словах?

— Угу, — Вансинь кивнула. — В то время произошло слишком много страшных вещей. И Сяо Мо сказал мне тогда: «Тех, кого нужно убить — убью я. Кровь, которую нужно пролить — пролью я. А тебе нужно лишь оставаться такой, как прежде».

Девушка подняла голову, глядя на спящего Сяо Мо, и накрыла своей маленькой ладонью его широкую руку.

— Я не хочу, чтобы он убивал, и знаю, что не смогу его переубедить... Но раз я не могу его остановить, я просто буду всегда рядом. Отныне... каждый его Грех — я разделю с ним. Кровь на его руках — я смою сама. Его тропа станет моей Стезей.