Раз уж удалось забыть, к чему эти муки воспоминаний?

Змеиная гора.

Перед входом в сокровенную пещеру, скрестив ноги, восседала Сяо Цин. Она мерно дышала, поглощая энергию мира. Хотя её талант и уступал дарованиям старшей сестры, Сяо Цин никак нельзя было назвать посредственностью. За сорок восемь лет упорных трудов она сумела взрастить в себе Ядро яо.

Для яо это ядро было равносильно Золотому Ядру человеческих практиков. Иными словами, Сяо Цин достигла стадии Золотого Ядра. Конечно, её путь не был бы столь гладким без наставлений мастера Фученя. На пятый год глубокого сна Бай Жусюэ Сяо Цин, желая во что бы то ни стало защитить сестру, стала его ученицей. Однако она не отправилась постигать Дао в Школу Небесного Таинства — Фучень сам время от времени навещал её на Змеиной горе, даруя крупицы мудрости.

В тот момент, когда Сяо Цин пребывала в глубокой медитации, из-за массивного валуна, закрывающего вход в пещеру, донеслось странное движение. Она резко распахнула глаза.

— Неужели...

Сердце её затрепетало, а в глазах вспыхнула надежда. В следующий миг вся Змеиная гора содрогнулась. Магические стяги, некогда вкопанные у входа, вырвались из земли и закружились в воздухе, сплетаясь в исполинский массив, который накрыл гору сияющим куполом.

Грохот!

Раздался оглушительный взрыв. Мощная волна демонической ауры, подобно яростному цунами, выбила огромный камень высотой в три сажени, преграждавший путь в пещеру. Испуганная Сяо Цин едва успела отпрянуть в сторону.

Воздух наполнился песком и пылью, поднятыми неистовым ветром. Сяо Цин закрыла лицо широким рукавом, спасаясь от летящей крошки. Глыба с грохотом покатилась по склону, сокрушая деревья на своём пути, пока наконец не замерла внизу. К счастью, парящие в небе флаги поглотили всю вырвавшуюся ауру, не дав ей просочиться во внешний мир. Если бы не этот барьер, столь мощное присутствие великого яо непременно привлекло бы внимание пролетающих мимо практиков. Сяо Цин не сомневалась: даже секты в радиусе сотен ли почуяли бы неладное, и тогда толпы «защитников справедливости» явились бы сюда, чтобы «искоренить зло».

Когда пыль улеглась, Сяо Цин опустила руку. Из полумрака пещеры вышла женщина.

Она была облачена в простое платье цвета чистого снега. Ткань мягко струилась, подчеркивая хрупкость её плеч и тонкость стана. Пояс был завязан небрежно, но изящно, очерчивая пленительные изгибы фигуры. Подол платья едва касался щиколоток, и при каждом шаге в разрезе мелькали точеные лодыжки. Её волосы, подобные иссиня-черному шелку, каскадом спадали на спину, достигая самой талии. Несколько непослушных прядей коснулись бледных, как свежий иней, щек, а её нежная шея напоминала кусок чистейшего теплого нефрита.

— Сестра...

Сяо Цин смотрела на приближающуюся женщину, и глаза её наполнились слезами радости. Она боялась, что это лишь очередной сон. Сколько раз ей грезилось, что сестра пробудилась, но каждое утро она открывала глаза в пустой хижине, чувствуя лишь бесконечную пустоту.

Но в этот раз всё было иначе! Жар летнего солнца, прохлада горного ветра, запахи влажной земли и лесных цветов — всё было слишком осязаемым. Это не было наваждением.

Сяо Цин бросилась вперед и схватила сестру за тонкие ладони:

— Сестра, ты наконец очнулась! Я так долго ждала тебя... Слава небу, твоё уединение завершилось благополучно.

Но Бай Жусюэ молчала.

— Сестра... что с тобой? Сестра? — Сяо Цин с тревогой вгляделась в её лицо.

В глазах Бай Жусюэ читалась лишь полная растерянность. Она осторожно высвободила свои руки и, слегка склонив голову набок, спросила:

— Кто ты? Почему зовешь меня сестрой? Почему... глядя на тебя, я чувствую такое тепло в груди?

Бай Жусюэ нахмурилась и опустила голову:

— И правда... кто ты? А я... кто я такая? Почему я здесь?

— А? — Сяо Цин застыла в оцепенении. — Сестра... ты ничего не помнишь? Я — Сяо Цин, твоя младшая сестра. Тебя зовут Бай Жусюэ. Ты была здесь, потому что проходила через Линьку, превращаясь в Великого Полоза, и впала в долгий сон.

— Бай Жусюэ? Меня зовут Бай Жусюэ... Бай Жусюэ... — она повторяла это имя снова и снова.

Но чем больше она старалась вспомнить, тем сильнее становилась боль в её голове. Ей казалось, что череп вот-вот расколется. Она начала отчаянно бить себя запястьями по вискам.

— Сестра, тише, всё хорошо... — Сяо Цин прижала её к себе, перехватывая руки.

Бай Жусюэ подняла голову. В её персиковых очах плескались такая тоска и смятение, что у Сяо Цин защемило сердце.

— Я ничего не могу вспомнить... Голова так болит... Всё перепуталось...

— Ничего страшного, не мучай себя. Если не помнишь — не надо. Со временем всё вернется, — поспешно утешала её младшая сестра.

Но Бай Жусюэ не слышала её. Боль становилась невыносимой, лицо её смертельно побледнело.

— Плохо! Её Сердце Дао колеблется! — испугалась Сяо Цин.

Пока она в панике соображала, что делать, небо прочертила алая вспышка. Прямо перед ними приземлился Фучень. Окинув взглядом парящие стяги и женщину в белом, он быстрым жестом отозвал артефакты и подошел к Бай Жусюэ. Он вложил ей в уста алую пилюлю и коснулся указательным пальцем точки между её бровей.

Вскоре напряжение покинуло лицо Бай Жусюэ, её брови разгладились, и она забылась глубоким сном на руках у сестры.

— Мастер, что с ней? — дрожащим голосом спросила Сяо Цин.

— За время затворничества её божественная душа претерпела изменения, что отразилось на памяти, — покачал головой Фучень. — Когда змеиный род совершенствуется, особенно во время Линьки ради очищения крови, нельзя спешить. Нужно следовать естественному ходу вещей. Но твоя сестра, пребывая в забытьи, подсознательно стремилась проснуться как можно скорее. Это желание повлияло на её тело. Она пробудилась раньше срока, и ценой тому стало повреждение духа и потеря памяти. Впрочем, корень её силы не пострадал, и это уже великая удача. Я дал ей Пилюлю Умиротворения Духа. Ей нужно просто отдохнуть, не тревожься.

Сяо Цин крепче обняла сестру:

— Мастер, а она сможет вспомнить всё?

— Вернуть память? Разве это так сложно? — Фучень спокойно посмотрел на ученицу. — Если ты того пожелаешь, я могу восстановить её воспоминания прямо сейчас. Но подумай, Сяо Цин, будет ли это благом для Жусюэ? Сейчас Сяо Мо уже шестьдесят восемь лет. Ему осталось жить от силы года два.

Сяо Цин замерла. Она посмотрела на спящую сестру и крепко закусила губу.

— Возьми это, — Фучень протянул ей флакон. — Это Пилюля Воскрешения Памяти. Если решишь, что Жусюэ должна всё вспомнить, дай ей это через полмесяца, когда её дух окрепнет. Но помни, Сяо Цин: иногда забвение милосерднее правды.

Мастер развернулся и легким шагом направился к горизонту, растворяясь в небесной синеве. Лишь его голос эхом разносился над лесами Змеиной горы:

— Раз уж удалось забыть, к чему эти муки воспоминаний?