Первый среди равных

Снегопад в Имперской Столице Царства Ци выдался на редкость обильным. Всего за день весь город укрыло белоснежным саваном. На оживленных улицах в морозном воздухе при каждом выдохе горожан расплывались густые облака пара.

Проводив господина Чжана из столицы, Сяо Мо все время проводил в затворничестве на постоялом дворе, погруженный в чтение книг. Незаметно погода стала мягче, и наступил март.

В этот день на Улице Сокровенной Черепахи, ведущей к Дворцу Высших Испытаний, было непривычно пусто — всех уличных торговцев и лавочников разогнали. Пришло время Великого экзамена.

Пройдя тщательный досмотр, Сяо Мо вошел в экзаменационный городок и занял свою келью. Испытания были разделены на три этапа, по одному дню на каждый.

Первый день посвящался поэзии и одам. Предстояло написать одно стихотворение и одну оду. В Великом Ци это считалось важнейшей частью, предопределяющей, достоин ли соискатель звания Цзиньши. Темы для стихов обычно давались свободные, но темы для од черпались из конфуцианских канонов, исторических хроник или императорских указов. Здесь проверялись слог, знание ритмики и мастерство параллелизмов.

Темой стихотворения стала «Ясная луна». Сяо Мо вывел на бумаге строки на мотив «Мелодия водяного потока»:

«О, когда же взойдет луна?..»

Для оды же выбрали тему «Расцвет и упадок государства». Сяо Мо, взяв за образец знаменитую оду древности о дворце Афан, написал собственную — «Оду о дворце Чуньли». К счастью, этот мир был богат на сменявшие друг друга династии и бурные исторические события, так что найти подходящие аллегории и примеры не составило труда. Это первое испытание должно было как минимум обеспечить ему проходной балл и закрепить за ним статус ученого мужа.

Второй этап: Рассуждение. Требовалось написать эссе на заданную историческую, философскую тему или по вопросам государственного управления. Здесь Возвышенные ученые должны были продемонстрировать глубину мысли, логику и изящество пера.

Третий этап: Политическая стратегия. Сяо Мо предстояло ответить на пять вопросов, касающихся реального управления: от экономики и военного дела до юриспруденции и нужд простого народа.

Когда три дня испытаний подошли к концу, Сяо Мо вышел из ворот Дворца с чувством, будто прожил целую жизнь. В успехе он не сомневался — если прошел Великий экзамен, Дворцовый уже не страшен. В Великом Ци существовало несколько рангов отличия для сдавших, и хотя стартовые условия у «Первого списка» и «Третьего списка» различались, дальнейшая карьера зависела лишь от умения лавировать в бурных водах чиновничьего мира.

Десять дней спустя, на рассвете, когда над Улицей Сокровенной Черепахи разнесся звон колокола, Министр Обрядов в сопровождении гвардейцев лично вывесил у ворот Императорского дворца «Весенний список». Толпы ученых ринулись к доске, жадно вглядываясь в имена.

— Я прошел! Я в списке!

— И я!

— Господин, на каком вы месте?

— Пятидесятый! Ха-ха-ха!

— Быстрее! Хватайте его!

— Не прошел... Опять не прошел...

— Ха-ха, я двадцать второй!

— Вот он, двадцать второй! Тащите его в поместье!

Едва список был обнародован, как началась традиционная «охота на зятьев». Знаменитые семьи хватали успешных кандидатов прямо у доски, надеясь выдать за них своих дочерей. Увидев свое имя на самой верхней строчке, Сяо Мо не решился заявлять о себе. Опасаясь, что его схватят и не отпустят, пока он не пойдет под венец, он поспешил незаметно скрыться в толпе.

Однако долго прятаться было невозможно. В Царстве Ци постоялые дворы, где жили ученые, находились под надзором. Разве мог Чжуанъюань, лучший из лучших, остаться незамеченным? Вскоре столичная знать и чиновники наводнили гостиницу, где он остановился.

К счастью, Чжан Цяньчжи предвидел подобное. Перед отъездом он оставил распоряжения, и его дочь, госпожа Чжан, приставила к дверям Сяо Мо стражу, не позволяя никому беспокоить юношу. В отличие от других затворниц-аристократок, Чжан Шуйцин часто появлялась на людях и была известна в столице, поэтому никто не посмел перечить ее людям.

— Благодарю вас, госпожа Чжан, — Сяо Мо отвесил Чжан Шуйцин глубокий поклон.

— Не стоит благодарности, господин Медалист, — улыбнулась она. — Однако после того, как я явилась сюда с охраной, вся палата министров поймет, что вы — человек моего отца.

— Я и так им был, — честно ответил Сяо Мо.

С того момента, как его выдвинули на звание Цзеюаня, он уже считался протеже господина Чжана, а после личного визита к наставнику — и подавно. Сяо Мо понимал: в большой политике невозможно оставаться в стороне, не выбрав сторону. Сейчас он стоял за господином Чжаном, а значит — на стороне Верховного канцлера.

Чжан Шуйцин кивнула и, не сказав больше ни слова, удалилась.

Спустя еще десять дней настал черед Дворцового экзамена. В Великом Ци он проходил иначе: письменных работ не было, вместо них кандидаты по очереди представали перед взором монарха. Ученых селили во внешнем дворце, и они не могли покидать его, пока все не пройдут аудиенцию, что обычно занимало два-три дня. Очередность определялась жребием.

Сяо Мо не повезло — он вытянул последний номер.

На третий день он вошел в тронный зал. Там восседал Владыка Ци, Верховный канцлер Фан Лин и министры шести ведомств. Всем была известна связь Сяо Мо с Чжан Цяньчжи. Все знали о его «Указе о Милости». И теперь вся столица только и говорила о его «Ясной луне» и «Оде о дворце Чуньли».

Когда Сяо Мо вошел, взгляды почти всех присутствующих обратились к Канцлеру, сидевшему подле императора. Сяо Мо считался учеником Чжана, а значит, был своего рода «младшим братом» самого Фан Лина по ученической линии. Но Фан Лин лишь прикрыл глаза, храня невозмутимое молчание.

— Студент Сяо Мо приветствует Ваше Величество и достопочтенных господ, — Сяо Мо совершил церемониальный поклон.

— «О, когда же взойдет луна? С чашей в руках вопрошаю я синее небо... Не знаю, какой ныне год в чертогах небесных», — процитировал Владыка Ци, улыбаясь. — Какой блистательный талант! Какой статный юноша! Господа, пока помолчите, я желаю лично испытать его!

Обычно аудиенция длилась не дольше времени горения одной ароматической палочки. Но Сяо Мо провел в зале добрых два часа.

Когда он наконец вышел, Владыка Ци окинул взором своих приближенных:

— Полагаю, ни у кого из вас нет возражений против того, чтобы признать его Чжуанъюанем этого года?

***

Середина апреля. Поместье уездного начальника Лазурных Гор.

Господин Сунь сидел в саду, попивая чай и забавляясь с птицей в клетке.

— Господин! Господин! — в сад, спотыкаясь, вбежал слуга. Попугай в клетке испуганно захлопал крыльями.

— Что стряслось? Что за манеры! Ты напугал мою птицу! — прикрикнул Сунь.

— Господин! Из столицы прибыли гонцы!

— Из столицы? — Сунь вздрогнул. Он лихорадочно начал вспоминать, не слишком ли много брал взяток в последнее время.

— Господин, посланники говорят, что вам полагается награда! Ваш подопечный, Сяо Мо... Он взял первенство на всех трех ступенях!

— Что?! — Начальник Лазурных Гор просиял от восторга. — Прекрасно! Скорее, веди меня к посланникам!

На полпути он вдруг остановился и скомандовал:

— Быстро готовьте лучшего коня, украсьте его алыми лентами и цветами! Мы устроим торжественное шествие для нашего Чжуанъюаня по всему городу!

— Э-э... господин... Чжуанъюань не приехал в город.

— Не приехал? И где же он тогда?

— Кажется... он вернулся в свою деревню.

Сунь замер, а затем медленно оправил рукава своего халата, глядя в сторону Змеиной горы.

— Понятно... Видимо, в ближайшие дни наш Чжуанъюань к нам не явится...