Барышня говорит, что ждет того, кто надел бы его ей на палец

В тишине Чертога Постижения Духа Сяо Мо глубоко выдохнул и медленно открыл глаза. К этому моменту он полностью запечатлел в памяти каждое слово Канона Меча Травяного Письма.

В последнее время Сяо Мо не только погружался в иные жизни с помощью Книги Сотни Жизней, но и часто возвращался в реальность, чтобы заучивать строки священного писания. Хотя частица Воли Меча Травяного Письма, сокрытая в его теле, сама по себе содержала все техники, и он мог прочесть их в любой момент лишь силой мысли, истинный путь к постижению требовал иного. Только вызубрив Канон до последнего знака и запечатлев его в самой глубине своей души, можно было приступить к практике.

— Сын Неба, — послышался из-за двери голос Вэй Сюня.

— Войди, — отозвался Сяо Мо.

Верный слуга переступил порог опочивальня и склонился в глубоком поклоне.

— Ваше Величество, всё исполнено согласно вашему указу. К северу от Дворца Умиротворения нашлось уединенное место — пустующая площадка, скрытая за высокими стенами и тяжелыми воротами. Там почти никто не ходит, тишина стоит идеальная. По моему приказу там уже возвели алтарь. Подготовлено всё, что может понадобиться мастеру Дао: заговоренная бумага, киноварь, начертаны знаки Багуа и Инь-ян. Персиковый меч и прочие атрибуты также на месте. Желаете ли вы лично осмотреть это место?

— Идем, — кивнул Сяо Мо.

— Слушаюсь, государь.

Вэй Сюнь поспешно удалился, чтобы подготовить императорский кортеж.

Спустя час Сяо Мо прибыл на площадь к северу от Дворца Умиротворения. Место в точности соответствовало описанию: просторный двор, размером с доброе футбольное поле, был надежно укрыт от посторонних глаз мощными стенами.

Расположение было на редкость удачным — в самом дальнем углу Имперской Столицы, по соседству с Дворцом Умиротворения. По сути, этот дворец служил Холодным дворцом — местом ссылки неугодных. После смерти прежнего императора всех его наложниц отправили в загробный мир, сопровождать господина в императорской усыпальнице. Сам же Сяо Мо еще не обзавелся гаремом, и ссылать в Холодный дворец было попросту некого.

Ныне Дворец Умиротворения пустовал. К тому же, в народе и среди челяди он пользовался дурной славой: говорили, что здесь веками вешались несчастные наложницы, и теперь их тени бродят по залам. Слуги и евнухи обходили это место десятой дорогой, так что на прилегающей площади гарантированно не было лишних свидетелей.

— Довольны ли вы, Сын Неба? — заискивающе спросил Вэй Сюнь.

— Хм, — Сяо Мо удовлетворенно кивнул. — Я весьма доволен. С этого дня здесь я буду постигать Дао. Без моего личного дозволения никому не сметь входить сюда. Ты меня понял?

— Нижайше повинуюсь, — пролепетал Вэй Сюнь.

Сяо Мо махнул рукой:

— Ступай. Жди за воротами.

— Слушаюсь, Ваше Величество...

Вэй Сюнь еще раз поклонился и вышел, приказав страже плотно затворить за собой тяжелые створки.

*Грох!*

Ворота закрылись. Оставшись один, Сяо Мо взял с подставки персиковый меч и начал отрабатывать первое движение Канона Меча Травяного Письма.

Для любого практика в начале пути важнее всего — научиться направлять духовную энергию в тело, чтобы пробить меридианы и достичь первого уровня Закалки Ци. Одаренным гениям на это требовался час. Практикам со средними способностями — от одного до трех дней. Тем же, чьи таланты были скудны, обычно хватало месяца.

В свое время Цзян Цинъи не могла достичь первого уровня Закалки Ци долгие месяцы лишь из-за отсутствия Кости Меча. Врожденный изъян лишал ее тело основы, не давая энергии закрепиться внутри. Но когда Сяо Мо даровал ей замену — пусть и не истинную Кость Меча, но духовную опору — ее врожденная неполноценность была восполнена. С тех пор ее прогресс стал стремительным, словно полет стрелы.

Сяо Мо трезво оценивал свои таланты: он не был гением, но его способности явно были выше среднего.

«Постараюсь ступить на путь истинной практики в течение двух дней», — решил он.

***

Тем временем в Обители Министра Обрядов царила иная атмосфера.

Наставница Хуан, старая и опытная придворная дама, прибывшая из императорского дворца, пристально следила за каждым движением стоящей перед ней девушки.

— Шаг! — скомандовала она.

Девушка двинулась вперед. Ее походка была легкой, но уверенной; шаги — короткими и размеренными, истинная «походка лотоса». Стан оставался идеально прямым, взор был направлен строго перед собой.

— Стой!

При новом окрике Наставницы Хуан девушка замерла. Она стояла непоколебимо, как изящная статуя, чуть опустив подбородок. Руки были чинно сложены перед собой: правая поверх левой. В ее осанке читались достоинство и безмятежность.

— Садись, — прозвучал следующий приказ.

Девушка опустилась на стул, коснувшись сиденья лишь краем. Спина осталась прямой, ноги плотно сомкнуты и чуть отведены в сторону под подолом платья, руки естественно легли на колени.

Наставница Хуан удовлетворенно кивнула. Вдовствующая императрица лично поручила ей обучить Первую мудрейшую деву Царства Чжоу тонкостям дворцового этикета. Поначалу Наставница тревожилась: времени до вступления Янь Жусюэ во дворец оставалось совсем немного, и она опасалась, что та не успеет освоить все премудрости.

Однако страхи оказались напрасными. Влиятельный Клан Янь с малых лет готовил своих дочерей к высокой доле, обучая их манерам высшего света. Теперь требовалось лишь слегка отшлифовать её движения. Но что поразило Наставницу больше всего — в каждом жесте девушки, в каждом ее взгляде невольно сквозило величие, достойное правительницы.

Ходили слухи, что при дворе кто-то выступал против того, чтобы Янь Жусюэ стала императрицей Великой Чжоу. Но глядя на нее, Наставница Хуан понимала: если не она, то кто вообще достоин этого титула?

— Каковы правила выражения лица во внутреннем дворце? — спросила наставница.

— Лик должен быть кротким и спокойным. Радость и гнев не должны отражаться на нем. Следует всегда хранить достоинство и сдержанность. Громкий смех, шум, рыдания или ярость недопустимы, — ровным голосом ответила Янь Жусюэ.

— Куда должен быть обращен взор?

— Взор следует держать опущенным или направленным прямо перед собой. Недопустимо озираться по сторонам или смотреть прямо в лицо императору или вдовствующей императрице. При разговоре нужно почтительно склонять голову, — последовал ответ.

— Хорошо, — кивнула Хуан. — В знании этикета у вас нет изъянов, барышня. Но помните: нужно практиковаться, пока эти правила не станут для вас естественными, как дыхание.

— Благодарю за труды, Наставница. Выпейте чаю перед уходом, — Янь Жусюэ едва заметно кивнула и обратилась к служанке: — Сяо Чунь, подай Наставнице чай.

— Благодарю за заботу, — ответила старая дама, чувствуя жажду.

Присев на каменную скамью и прихлебывая остывший чай, Наставница Хуан заметила, как Мудрейшая дева из клана Янь достала кусок шелка и принялась бережно протирать золотое кольцо. С тех пор как Наставница переступила порог этой обители, она видела это ежедневно. Шкатулка, в которой хранилось украшение, уже начала подгнивать от времени, но само кольцо сияло первозданным блеском.

Закончив с чаем, Наставница направилась к выходу в сопровождении Сяо Чунь, личной служанки Янь Жусюэ.

— Послушай, Сяо Чунь, — шепотом спросила Наставница у ворот. — В чем секрет того кольца, которое так бережет твоя госпожа?

— И сама не ведаю, — покачала головой служанка. — Барышня протирает его каждый божий день. И шкатулку старую менять не велит, хотя та совсем рассохлась. Я как-то набралась смелости и спросила, почему это кольцо ей так дорого.

— И что же она ответила?

— Барышня говорит... что ждет того единственного, кто наденет его ей на палец.