Глава 34.0

Первая попытка юной девы приготовить еду обернулась сокрушительным провалом. Более того, она едва не спалила кухню. К счастью, Сяо Мо среагировал вовремя и успел потушить пламя. Впрочем, юноша понимал: даже если бы пожара не случилось, стряпню Бай Жусюэ вряд ли можно было назвать съедобной.

В представлении девушки слово «приготовить» означало лишь то, что продукты должны стать горячими. Её первоначальный план был предельно прост: вскипятить воду и бросить туда зайца с фазаном целиком. Но даже «рыбу в рассоле» никто не варит живьем, не потрудившись её разделать...

Глядя на то, как Бай Жусюэ виновато опустила голову, Сяо Мо не стал её ругать. Напротив, он подбодрил её:

— Ничего страшного. Сегодня обед приготовлю я.

— Сяо Мо, прости меня... Я обязательно научусь готовить вкусно, — она подняла лицо, и в её глазах задрожала туманная дымка. Казалось, скажи он хоть одно резкое слово, и она тут же расплачется.

Сяо Мо кивнул:

— Не спеши, всему своё время.

Выловив из котла тушки зайца и фазана, он принялся за дело. Бай Жусюэ стояла рядом, внимательно наблюдая за каждым его движением и ожидая случая помочь. Она видела, как ловко он потрошит дичь, промывает мясо и, нарезав его мелкими кусочками, обжаривает с луком, имбирем и чесноком. Только тогда она осознала, сколько тонкостей скрывает в себе человеческое кулинарное искусство.

С того дня Бай Жусюэ начала учиться вести хозяйство на человеческий лад. Её наставницей стала Тетушка Чэнь — супруга деревенского старосты. А свела их вместе Ван Ин, младшая дочь старосты. Услышав, что в доме брата Сяо поселилась «небожительница» невиданной красоты, девочка прибежала посмотреть на неё. Бай Жусюэ, будучи душой чистой и бесхитростной, быстро подружилась с ребенком.

Когда же «небожительница» обмолвилась, что хочет научиться готовить, Ван Ин за руку привела её к своей матери. Тетушка Чэнь, не в силах отказать столь прелестной девушке, взяла её в «ученицы». Она подошла к делу со всем рвением и каждое утро приходила во дворик Сяо Мо, чтобы преподать урок.

Поначалу Тетушка Чэнь проявляла завидное терпение. Глядя на нежные, белые руки Бай Жусюэ, она понимала: перед ней — благородная дева, чьи пальцы никогда не касались ледяной родниковой воды. Тетушка была готова к тому, что гостья ничего не умеет. Однако со временем её самообладание начало давать трещину.

— Нет, всё не так! Рыбу сначала нужно очистить от чешуи! Вынуть внутренности! Нельзя бросать её в котел целиком!

— П-простите...

— Зачем ты кладешь столько перца? Ты что, решила Сяо Мо до смерти зажарить?

— Простите!

— Хватит соли! Она что, бесплатная? Ты хочешь превратить его в соляной столб?

— Я нечаянно...

— Ладно, ладно. Теперь добавь кинзу, Сяо Мо её любит. ХВАТИТ! Кинза — это приправа, а не капуста, её не жарят целыми охапками!

Каждый полдень, пока Сяо Мо читал книги во дворе, он слышал, как Тетушка Чэнь отчитывает его подопечную. Уходя, наставница всякий раз ворчала: «Бестолочь, ноги моей здесь больше не будет!». Бай Жусюэ утирала слезы, но на следующее утро Тетушка возвращалась, а девушка, подавив обиду, вновь принималась за учебу. И всё потому, что, несмотря на свою неуклюжесть, Бай Жусюэ была слишком мила и старательна. У Тетушки Чэнь язык был острым, как бритва, но сердце — мягким, словно соевый творог. Стоило гневу утихнуть, как она снова проникалась симпатией к очаровательной ученице.

Шли дни. Голос Тетушки звучал всё тише, а упреки становились всё реже. Спустя три месяца настал день, когда за всё утро не прозвучало ни одного бранного слова. В тот полдень обе женщины с замиранием сердца следили за тем, как Сяо Мо подносит палочки к губам.

— Вкусно, — отведав рагу из зайца, кивнул юноша.

— Ура! — Бай Жусюэ запрыгала от радости, а Тетушка Чэнь украдкой смахнула слезу. Наконец-то ученица превзошла себя. Это было нелегко.

Помимо готовки, Бай Жусюэ взяла на себя и стирку. Каждое утро она отправлялась к реке. Деревенские женщины, завидев её, охотно учили её хитростям обращения с бельем. Постепенно она стала в их кругу своей. Соседки частенько отпускали при ней соленые шуточки, смысла которых девушка совершенно не понимала. Глядя на её невинное замешательство, женщины лишь заходились смехом. Озадаченная Бай Жусюэ бежала с вопросами к Сяо Мо.

— Сяо Мо, почему тетушка Ван говорит, что у мужчин три ноги? У тебя же всего две. Где ты прячешь третью? Покажи мне!

— Сяо Мо, почему тетушка Чэнь говорит, что я «статная да крепкая», и если я забеременею, наша семья никогда не узнает голода?

— Сяо Мо, Тетушка Сунь спрашивала, не пробираешься ли ты ко мне в комнату по ночам, чтобы совершать «дурные поступки»? А что это такое? Ты придешь сегодня ко мне?

Сяо Мо не знал, что отвечать на подобные расспросы, и лишь хранил благоразумное молчание.

Иногда Бай Жусюэ возвращалась на Горные пастбища навестить сестру. Она приносила ей лакомства из деревни, вроде сушеной хурмы, и пересказывал забавные истории о людях. В летний зной она обмахивала Сяо Мо веером, не обращая внимания на пот, катившийся по её собственному лицу. В зимнюю стужу она забиралась в его постель, чтобы согреть её своим теплом. И хотя юноша твердил, что в этом нет нужды, она оставалась непреклонной.

Жизнь требовала расходов: бумага, тушь и книги стоили недешево. Чтобы помочь, Бай Жусюэ охотилась, отдавая добычу Тетушке Чэнь на продажу, или училась у неё искусству шелкопряда. Кормя гусениц, она ласково приговаривала: «Милые червячки, постарайтесь, дайте побольше шелка...»

Сельский староста передал Сяо Мо все свои знания, и юноше часто приходилось отправляться в другие края, чтобы слушать лекции именитых учителей. Обучение и дорога стоили денег, но, к счастью, глава Уезда Лазурных Гор стремился снискать расположение местных книжников и охотно спонсировал способных учеников.

В эти поездки Бай Жусюэ всегда следовала за ним. Пока они пробирались сквозь леса и горы, она охотилась, готовила еду на костре и приносила ключевую воду. Сяо Мо оставалось лишь идти вперед и погружаться в чтение.

С приходом зимы Бай Жусюэ стала сонливой. Каждую ночь она засыпала рано, а просыпалась, когда солнце уже стояло высоко.

— Почему ты не разбудил меня? — ворчала она на Сяо Мо. — Я же еще не принималась за стирку!

Незаметно для самой себя она стала искусной хозяйкой, во всём походя на добродетельную жену.

В самую суровую пору зимы, проснувшись однажды утром, Бай Жусюэ обнаружила, что её кожа покрылась тончайшим слоем прозрачной чешуи. Испуганная девушка бросилась к зеркалу: её лицо подернулось белесой пленкой, а глаза стали серыми и мутными.

— Беда! Начинается линька! Что же делать...

Она заметалась по комнате, нервно сжимая края рукавов. Наконец, приняв решение, она замерла.

— Придется бежать!

Оставив записку («Дома беда, сестра заболела, нужно присмотреть за ней до весны»), Бай Жусюэ обратилась змеей и выскользнула в окно, устремившись в горы.

Когда солнце миновало зенит, Сяо Мо, обеспокоенный долгим сном девушки, постучал в её дверь. В комнате было пусто. Лишь на столе белело письмо, а на полу лежал сброшенный кристально-прозрачный змеиный кокон.

Вернувшись в родную пещеру, Бай Жусюэ пристроилась рядом с сестрой, которая уже давно пребывала в глубоком сне. Глядя на снегопад за порогом, она невольно тревожилась: «Как он там без моей стряпни? Кто постирает его одежды? Будет ли ему уютно в холодной постели?» С этими мыслями она погрузилась в зимнюю спячку.

Весной Бай Жусюэ открыла глаза и вновь сбросила кожу. Увидев своё истинное обличье, она едва не лишилась чувств. Теперь её змеиное тело достигло пятнадцати чи(500 см) в длину и одного чи в обхвате(33 см). Знания, сокрытые в её крови, подсказали: она больше не простая змея. Она стала Маном — Великим Пионом.

Приняв человеческий облик, девушка опустила взгляд и с удивлением обнаружила, что из-за собственных форм больше не видит кончиков своих пальцев. Подойдя к заводи, она замерла, глядя на отражение. Перед ней стояла женщина с точеным станом. Под изящными плечами высились полные, округлые нефритовые пики, чьи очертания, подчеркнутые тугим поясом, будоражили воображение. Тонкая шелковая ткань едва скрывала пышные контуры, мерно вздымавшиеся в такт дыханию. Талия была столь узкой, что её можно было обхватить ладонями, а под подолом гранатовой юбки угадывались стройные, длинные ноги.

Её очи, подобные лепесткам первого персика, светились нежностью. Слегка приподнятые уголки глаз придавали лицу естественное лукавство и благородство, а веки казались тронутыми розовой пудрой, разливающейся соблазнительным румянцем.

— Это... я? — изумленно прошептала она. Обернувшись, она оценила свой профиль — линии её тела изгибались подобно горным хребтам.

— Красиво-то красиво, но плечи почему-то ломит...

Бай Жусюэ нахмурилась и слегка поправила грудь руками.

— Ладно, нужно скорее вниз. Полгода прошло, небось Сяо Мо совсем исхудал.

Когда она подошла к ограде дома, Сяо Мо, как и прежде, сидел во дворе с книгой.

— Сяо Мо! — окликнула она его.

Юноша поднял голову и замер, не в силах отвести взгляд от женщины в белых одеждах. Прошло немало времени, прежде чем он обрел дар речи:

— Госпожа Бай?

— А кто же еще? — она вошла во двор. Сяо Мо следил за каждым её шагом.

— Ты... почему ты так на меня смотришь? Со мной что-то не так? — Бай Жусюэ смутилась, чувствуя, как к лицу приливает жар.

— Нет, просто за эти полгода госпожа очень изменилась. Я не сразу привык, — Сяо Мо отвел взгляд. — Прошу простить мою дерзость.

— И как я теперь? Стала краше или дурнушкой? — кокетливо спросила она, вновь становясь прежней Жусюэ.

— Стала еще прекраснее, — честно ответил он. Прежняя Жусюэ была чиста, как весенний бутон, нынешняя же расцвела, обретя чарующую женственность.

— Раз красиво — смотри сколько хочешь, — она прищурилась от удовольствия. — Если это ты, я совсем не против.

— Это всё же непозволительно, — Сяо Мо с улыбкой покачал головой.

— Почему же? Я стала такой красивой именно для того, чтобы ты смотрел.

— ... — Сяо Мо не нашелся с ответом. — Госпожа... между мужчиной и женщиной должна существовать дистанция.

— Не понимаю, — Бай Жусюэ искренне недоумевала. С другими она бы еще согласилась чиниться, но ведь Сяо Мо ей не чужой. У этого книжника вечно какие-то странные правила.

Прошло еще два года. Каждую зиму Бай Жусюэ уходила в горы для спячки, становясь всё крупнее в змеином облике, хотя её человеческий лик перестал меняться.

Однажды, вернувшись с речки после стирки и наслушавшись деревенских кумушек, она весь вечер не сводила глаз с Сяо Мо. Она смотрела на него за едой, подглядывала, пока развешивала белье, и в конце концов просто уселась напротив, подперев подбородок руками.

— У госпожи Бай есть ко мне какое-то дело? — Сяо Мо отложил книгу и пригубил чай.

— Угу, — кивнула она. — Сяо Мо, когда ты на мне женишься?

— Кха-кха... — юноша поперхнулся чаем. — Что ты сказала?

— Я спрашиваю, когда ты возьмешь меня в жены?

— Почему... почему ты об этом спрашиваешь?

— Тетушка Ли велела узнать, — Бай Жусюэ выпрямилась, и её пышные формы отбросили тень на каменный стол. — Тетушка говорит: ты не женат, я не замужем, живем под одной крышей, оба взрослые — так почему бы не сыграть свадьбу? У её сына в твои годы дети уже вовсю за соевым соусом в лавку бегали.

— Видишь ли... — Сяо Мо задумался. — Чтобы создать семью, двое должны любить друг друга.

— Но я люблю тебя! — она захлопала ресницами. — Или я тебе не нравлюсь?

Сяо Мо мягко улыбнулся:

— А какие чувства ты ко мне испытываешь? Кто я для тебя?

— Друг, — не задумываясь, выпалила она.

Юноша покачал головой:

— Дружеской любви недостаточно для брака, Жусюэ.

— А какая тогда нужна? — она окончательно запуталась. Оказывается, у любви бывают виды?

— Трудно объяснить... Но когда ты поймешь разницу, ты сама решишь, хочешь ли быть моей женой.

— Тогда так: когда я пойму и всё еще захочу этого — ты женишься на мне?

Сяо Мо на мгновение замер, а затем нежно посмотрел в её персиковые очи:

— Женюсь.