Глава 86.0

Когда Сяо Мо вернулся в императорский дворец, уже сгущались сумерки.

Незадолго до этого у него состоялся разговор с Янь Шаньао. Церемонию коронации императрицы перенесли на четыре месяца. Причиной стало то, что старейшина Хуан из Секты Мириада Мечей задержался в пути на несколько дней, из-за чего был упущен недавний благодатный день, суливший удачу. Следующая же подходящая дата выпадала лишь через четыре месяца.

Разумеется, подобное промедление порождало лишние тревоги — Янь Шаньао и вдовствующая императрица Янь думали, как поскорее отправить девицу из своего рода в покои Сяо Мо. Однако в вопросах коронации они не смели проявлять небрежность. Считалось, что правильно выбранный час способствует гармонии супругов, процветанию потомства и, что важнее, незыблемости самой империи. Поэтому, как бы им ни хотелось обратного, им пришлось смириться и ждать.

Сяо Мо же было глубоко безразлично. Женитьба ровным счетом ничего не меняла в его планах. Более того, отсрочка была ему даже на руку. В противном случае ему пришлось бы тратить время на общение с императрицей. К тому же, став хозяйкой внутреннего дворца, Янь Жусюэ получила бы законное право следовать за ним повсюду, и каждый его шаг мог оказаться под надзором.

Освежившись в Дворце Чистого Источника, Сяо Мо вернулся в свои покои и немедленно обратился к Книге Сотни Жизней.

[«Третья жизнь Книги Сотни Жизней (вторая жизнь в рамках "Пути Бай Жусюэ ") еще не готова к воплощению. Желает ли Хозяин войти в Поток Времени в качестве Наблюдателя, чтобы узреть события, произошедшие после его кончины?»]

— Да.

Сяо Мо ответил без тени сомнения. Снова обратившись бесплотным Наблюдателем, он ступил в Поток Времени Книги Сотни Жизней.

Оказавшись в Селении Каменного Моста, Сяо Мо замер у ограды знакомого двора. Он видел женщину, подметавшую опавшую листву. Её волосы стали белыми как серебро, а от самой фигуры исходила мощнейшая аура драконьего величия. Однако в её золотистых глазах не было и искры жизни. Казалось, сердце этой женщины почти умерло, и лишь тонкая, хрупкая нить удерживает его от окончательного падения в бездну.

«Эх...»

Сяо Мо тихо вздохнул. Ему ли не знать причину её печали? Но, будучи Наблюдателем, он был бессилен. Ему оставалось лишь безмолвно смотреть, надеясь, что время сотрет его след из её души.

— Похоже, твои раны затянулись, — промолвила Фучень, входя во двор. Она остановилась, пристально глядя на седовласую женщину.

— Да, — коротко кивнула Бай Жусюэ .

На её лице, прекрасном, словно лик божества, застыла холодная отрешенность, подобная вечному льду. Прежняя жизнерадостная девушка, чья улыбка согревала всё вокруг, казалось, навсегда исчезла в прошлом.

— Это твой последний день здесь? — Фучень заметила собранные вещи на столе.

Бай Жусюэ подняла взор на дом, в котором прожила так долго:

— Раны зажили, пора уходить. Он ждет меня.

— Жусюэ ... — Фучень тяжело вздохнула. — Перед тем как покинуть этот дом, он просил меня об одном: когда он умрет, похоронить его у камня на южной тропе Змеиной горы. Хоть Сяо Мо и сгинул в Северном море, у людей принято, что душа находит покой в родной земле. Зарой его одежды там.

Бай Жусюэ будто и не слышала его слов. Она обернулась и позвала:

— Сяо Цин, нам пора в путь.

— Иду, сестрица! — отозвалась Сяо Цин, которая всё это время подслушивала разговор из-за двери.

Проходя мимо Фученя, Бай Жусюэ негромко, но твердо произнесла:

— Даос Фучень, земле предают мертвых, чтобы те обрели покой. А Сяо Мо... он не умер!

Порыв ветра взметнул её серебристые волосы, и они коснулись плеча даоса. Когда Фучень обернулась, сестер уже и след простыл — они исчезли за горизонтом.

Шли годы. Бай Жусюэ и Сяо Цин неустанно искали перерождение Сяо Мо. Они исходили Царство Ци вдоль и поперек. В большинстве провинций, особенно у дамб и вдоль берегов рек, стояли храмы в честь Сяо Мо. И всякий раз, видя изваяние ученого мужа в бирюзовых одеждах, Бай Жусюэ подолгу стояла перед ним, не шелохнувшись.

— Дедушка, а почему храмы Верховного канцлера Сяо строят в основном у воды? — спросила как-то раз Сяо Цин у старика, пришедшего поклониться святыне.

— Видать, вы нездешние, милые барышни, — улыбнулся старик. — Этот канцлер при жизни столько сил отдал воде: строил плотины, расчищал русла... Не счесть, сколько душ он спас от голода, сколько полей наполнил силой. Пока память о нем жива, никакая большая вода нам не страшна. Храмы его здесь стоят, чтобы реки усмирять да нас оберегать. А я вам вот что скажу, чего другие и не знают.

Старик осклабился, обнажив желтые зубы:

— Когда я еще мал был, случилось страшное наводнение. Канцлер Сяо самолично приехал на подмогу. Тогда-то мне и посчастливилось его увидеть, да даже словом перемолвиться. Я его спросил: «Дедушка Сяо, почему ты не почиваешь в своем поместье, не ешь яства заморские, а здесь с нами нужду терпишь?» И знаете, что он ответил?

В глазах старика затеплились воспоминания.

— Сказал он: «К яствам я не привык, мне грубый рис да лесные травы милее. А реки я усмиряю ради народа... ну и ради своего маленького корыстного умысла». Я взял и спросил: «А в чем твой умысел, дедушка?» И ответил старый канцлер: «Умысел мой в том, чтобы сделать это для одной любимой женщины».

Услышав это, Сяо Цин украдкой взглянула на сестру. Бай Жусюэ промолчала, лишь глубже всмотрелась в лик каменного книжника, сжимающего в руках свиток.

Миновало еще немало лет. Бай Жусюэ покинула пределы Царства Ци и отправилась в иные земли людей, продолжая поиски. Она преодолевала заснеженные пики, пересекала бесплодные пустыни, шла через бескрайние равнины. Всё это время она собирала тайные техники, способные указать путь к перерожденной душе. Несколько раз заклинания давали отклик, и сердце её замирало от надежды. Но каждый раз, когда она, окрыленная, спешила к указанному месту, человек, которого она там находила, оказывался не им.

Во время странствий Бай Жусюэ исцеляла страждущих и изгоняла нечисть. Однажды в округе Пинчан царства Вэй вспыхнула великая моровая язва. Бай Жусюэ оставалась там три года, пока не спасла последнего жителя. Сяо Цин, глядя на сестру, замечала пугающее сходство: с каждым годом та всё больше становилась похожей на самого Сяо Мо.

Так пролетела тысяча лет.

Бай Жусюэ достигла Стадии Бессмертного. В Северном море она воздвигла величественный Драконий чертог. Многие считали естественным, что Повелительница демонов, обретшая бессмертие, укрепляет свое влияние. Но только Сяо Цин знала истинную причину: сестре нужно было как можно больше подданных, чтобы искать Сяо Мо в самых дальних уголках мира.

Прошел еще век. Однажды из Школы Небесного Таинства пришло послание. В нем был чертеж массива, присланный Фученем. Техника называлась «Массив Трех Жизней» — Фучень отыскала её описание в Диких землях. Говорилось, что, если Сяо Мо переродился, этот массив позволит ощутить его присутствие. Однако создание такого чуда требовало неимоверного количества редчайших сокровищ. Но Бай Жусюэ это не пугало.

Еще семьсот лет ушло на возведение массива. Но даже когда всё было готово, он оставался безмолвным. И Сяо Цин изо дня в день видела одну и ту же картину: её сестра сидит в центре массива и кротко ждет.

— Сестрица... — Сяо Цин подошла к ней в один из таких дней.

— Что такое, Сяо Цин? — Бай Жусюэ подняла на неё глаза.

Младшая сестра сжала кулаки, в её взгляде читалось колебание, но она всё же решилась:

— Сестрица, прошу тебя... брось это.

Бай Жусюэ слегка склонила голову:

— О чем ты?

— Сестрица, хватит искать его... — Сяо Цин прижала ладонь к груди. — Ты ищешь уже две тысячи триста лет. Если бы брат Сяо мог переродиться, это давно бы случилось. Прошло столько веков... его душа, быть может, уже...

Она не смогла договорить, опустив голову. Она тоже тосковала по нему, но спустя столько времени надежда окончательно угасла. Она не могла больше видеть, как сестра губит вечность в пустом ожидании.

Выслушав её, Бай Жусюэ обхватила колени руками и посмотрела на Массив Трех Жизней, парящий под сводами чертога.

— Сяо Цин... я знаю, ты желаешь мне добра. Но я чувствую... Сяо Мо не «умер». Его душа всё еще здесь.

— Но даже если так, мир огромен! Как нам найти его среди бесчисленных мириад людей? — Сяо Цин вскинула голову, прямо глядя в глаза сестры. — Прошло два тысячелетия! Неужели ты собираешься потратить всю свою жизнь на эти поиски?

Голос Сяо Цин печальным эхом разнесся по тронному залу. Когда он затих, в чертоге воцарилась тяжелая тишина. Лишь мерно гудел Массив Трех Жизней, подпитываемый силой магических колонн и центрального круга сбора энергии.

Прошло много времени, прежде чем уголки губ Бай Жусюэ дрогнули в легкой улыбке. Увидев это, Сяо Цин замерла, пораженная. За две тысячи триста лет она впервые видела, как её сестра улыбается.

— Сяо Цин, он ждал меня всю свою жизнь.

Старшая сестра поднялась, подошла к младшей и нежно коснулась её щеки. Её слова прозвучали мягко, словно весеннее солнце, отраженное в гладкой лазури моря:

— Так разве будет зазорным, если и я посвящу всю свою жизнь тому, чтобы найти его?