Глава 117.0

Прошло еще три года с тех пор, как Сяо Мо вернулся в Обитель Белого Оленя.

После того как Чернильное озеро было обустроено, глава Обители проявил редкое великодушие, передав права на владение всей той дикой горой Сяо Мо и Бай Жусюэ. Несмотря на это, они не стали превращать ее в закрытое личное поместье. Ученикам Обители Белого Оленя по-прежнему дозволялось приходить к берегам Чернильного озера, чтобы полюбоваться его видами.

Что же до сосредоточенной в водах озера литературной удачи и энергии Пути, то забрать её с собой было невозможно: стоило воде покинуть пределы Чернильного озера, как она мгновенно превращалась в самую обычную влагу. Однако благодаря самому существованию этого места, аура мудрости на горе становилась всё гуще, со временем сравнявшись по силе с главными пиками Обители.

У горы появилось и имя — Пик Белых Чернил. Каждую весну или в пору сильных снегопадов ученики академии устремлялись сюда, чтобы совершить прогулку по первой зелени или насладиться созерцанием снегов, что придавало этому месту особый, возвышенный дух.

В течение этих трех лет Сяо Мо жил своим привычным укладом. Время от времени он посещал занятия в скромном дворике господина Ци, но большую часть дней проводил в бамбуковой роще, погруженный в глубокое созерцание.

Сяо Мо желал явить этому миру Учение о сердце великого мудреца Янмина. Однако он быстро осознал: знать о чем-то — вовсе не значит понимать это в полной мере. Более того, его познания, почерпнутые в прошлой жизни на планете Голубая Звезда, были поверхностными. Поэтому Сяо Мо решил пройти путь мастера Янмина с самого начала.

И начал он с «Постижения сути бамбука».

Но для Сяо Мо это не было слепым подражанием. Опираясь на багаж знаний, накопленный за две жизни, он обладал глубочайшим пониманием основ конфуцианства. И хотя со стороны казалось, что он изо дня в день просто смотрит на бамбук, на самом деле Сяо Мо переосмыслял всё свое учение, пропуская его сквозь призму идей великого мудреца. Он пытался сплавить воедино собственные познания и Учение о сердце, сделав их единым целым.

Бай Жусюэ видела, что Сяо Мо находится в поиске своего Дао. Она не тревожила его, лишь каждый день приносила еду и питье. Когда же ей становилось совсем одиноко, она садилась неподалеку и подолгу смотрела на него. Ей нравилось наблюдать за Сяо Мо, когда тот замирал в раздумьях среди бамбука — это зрелище, казалось, никогда не могло ей наскучить.

От нечего делать Жусюэ даже бралась за кисть, пытаясь запечатлеть образ Сяо Мо, постигающего истину в роще. Но каждый раз она оставалась недовольна результатом, считая, что ее мазки слишком грубы и не способны передать даже сотой доли его красоты. Просить о помощи Шан Цзюли она не желала, а потому со вздохом откладывала холсты.

Минуло еще полгода. Сяо Мо чувствовал, что истина уже близко. Это ощущение напоминало призрачную бабочку: вот она, кажется, стоит протянуть руку — и поймаешь, но в последний миг она ускользает сквозь пальцы. В конце концов, он замер в роще подобно изваянию, перестав совершать малейшие движения.

Шли дни. В его взоре бамбук перестал быть просто растением — теперь Сяо Мо видел в нем те самые принципы Дао, которые искал так долго.

— Как давно Сяо Мо не покидал бамбуковую рощу? — спросил в тот день господин Ци у Ло Яна и Шан Цзюли во время урока.

Ло Ян покачал головой:

— Младший брат не выходил оттуда уже полгода. Госпожа Бай говорит, что он вошел в состояние глубокого транса и всё это время не притрагивался ни к еде, ни к воде. Она не смеет его беспокоить.

— Вот как... — господин Ци задумчиво погладил бороду. — Проложить новый путь — задача невероятной сложности. И дорога, которую он выбрал, сулит ему немало испытаний.

— И не говорите, — Шан Цзюли налила себе чаю, и в его взгляде промелькнула печаль. — В этом мире слишком много закостенелых начетчиков, которые не терпят перемен. Для них Путь младшего брата — это угроза всему, во что они верили всю свою жизнь.

— И всё же, я верю, что он пойдет до конца, — Ло Ян посмотрел в сторону рощи.

— Довольно, не будем о грустном, — Ци Даомин тряхнул головой и достал из рукава два письма. — Это вести из Мира Оборотней-яо. Представители людей и яо снова ведут переговоры. Что вы об этом думаете?

— А что тут думать? — усмехнулась Шан Цзюли. — Ни к чему они не приведут. Просто ни Мир Оборотней-яо, ни наш Мир Десяти Тысяч Законов пока не готовы к решающему удару. На словах — мирные беседы, на деле — лихорадочная подготовка к великой войне.

— Говорят и воюют, воюют и говорят... С тех пор как поползли слухи о столкновении двух миров, незаметно пролетело почти двадцать лет, а большая война так и не началась, — Ло Ян крепче сжал рукоять меча.

Ци Даомин улыбнулся:

— Это столкновение двух миров. Чем масштабнее война, тем больше сил нужно собрать воедино, тем дольше подготовка. Для простых смертных двадцать лет — это целая жизнь, но для нас, практиков, — лишь краткое мгновение. Готовьтесь. Никто не знает, в какой миг грянет гром.

— Слушаемся! — Ло Ян и Шан Цзюли встали и почтительно поклонились учителю.

Но едва они выпрямились, как оба что-то почувствовали и одновременно обернулись в сторону бамбуковой рощи. В тот же миг все, кто находился в Обители Белого Оленя, устремили взоры в одном направлении.

Из рощи вырвался поток свежего ветра, принесший с собой тонкий аромат бамбука и едва уловимый книжный бриз, пахнущий свежей тушью. Над зарослями начали стремительно сгущаться облака, принимая очертания величественного Чернильного Дракона. В вышине разлились небесные напевы, словно сам древний святой открыл фолиант и начал читать вслух.

Большинство студентов, созерцая это чудо, не понимали его сути. Но наставники академии знали: кто-то только что открыл совершенно новый Путь Конфуцианства. Пусть этот Путь был еще молод и слаб, подобно новорожденному дитя, он нес в себе искру новой надежды. Станет ли эта тропа великим трактом — не знал никто.

В бамбуковой роще ученый в бирюзовых одеждах медленно открыл глаза.

— Сяо Мо, у тебя получилось!

Бай Жусюэ, всё это время дежурившая неподалеку, подбежала к нему, и её персиковые очи сияли от восторга. Аура Сяо Мо теперь соответствовала уровню Золотого Ядра, а от всего его облика исходило неописуемое спокойствие и величие истинного Дао.

— Я лишь сделал первый шаг, — Сяо Мо с улыбкой покачал головой, глядя в глаза Жусюэ. — Станет ли этот Путь истинным — покажет время. Жусюэ, теперь, когда я обрел свое Дао, господин Ци говорит, что мне пора покинуть Обитель. Я должен отправиться в странствие, чтобы вступать в споры о Пути с великими мудрецами Поднебесной.

— Хорошо. Куда бы ты ни направился, я буду рядом, — твердо ответила Бай Жусюэ.

— Но Жусюэ, мое учение идет вразрез с тем, что привыкли считать истиной многие ученые мужи. Меня будут клеймить, бесчисленное множество людей восстанет против меня. Я боюсь, что это коснется и тебя.

— Мне всё равно, — отрезала она, не отводя взгляда.

Ее голос звучал спокойно, как неоспоримая истина:

— Если весь свет восстанет против тебя, то мой враг — весь этот мир.