Позволь мне самому стать твоим сватом

Селение Каменного Моста, подворье Сяо Мо.

Сяо Мо, недавно вернувшийся с провинциальных испытаний, неспешно пил чай в компании деревенского старосты. Бай Жусюэ, едва добравшись до родных мест, первым делом отправилась на Горные пастбища навестить младшую сестру. Впрочем, она по-прежнему спускалась в селение в полдень и вечером, чтобы приготовить Сяо Мо еду и постирать его вещи.

— Значит, последним вопросом в сочинении по стратегии было обсуждение удельных князей? — Староста отхлебнул чаю, в его голосе прозвучало удивление.

— Именно так, — кивнул Сяо Мо.

— В нынешние времена вассальные князья и впрямь обрели непомерную власть. В их руках сосредоточена военная сила. Хоть я всего лишь старый сюцай, но даже до меня доходили слухи, что при дворе всё чаще звучат призывы к усечению их владений. И хотя в задании просили лишь «обсудить» этот вопрос, любому ясно: единственно верный с политической точки зрения ответ — это ограничение власти князей. Тот факт, что это вынесли в последний вопрос, означает, что Сын Неба раскрыл карты. Похоже, Его Величество всерьёз намерен действовать.

Сяо Мо тонко улыбнулся:

— Кто из книжников, участвовавших в испытаниях, посмел бы написать иное? Нынешний государь, вероятно, желает использовать «глас народа», чтобы оказать давление на этих наместников.

Староста тоже усмехнулся:

— Год назад Сын Неба лично возглавил поход и подавил мятеж семи князей. Силы мятежников были изрядно подорваны, а величие государя теперь неоспоримо. Войска двора по мощи и боевому духу намного превосходят ополчения окраин. Сейчас и вправду лучшее время для усечения владений.

— Верно, — согласился Сяо Мо.

Когда он решил написать об Указе о Милости, он руководствовался именно этим: хотя у князей есть войска, после разгрома мятежа они пребывают в страхе перед столицей. Раз вопрос о сокращении власти был задан в открытую на экзамене, значит, корона готова пойти в лобовую атаку. Иначе чиновники никогда не позволили бы ученикам обсуждать столь опасную тему.

Впрочем, Сяо Мо считал, что даже если бы двор был слаб и находился в тупике, его идея с Указом о Милости всё равно бы сработала. Если центральная власть слаба, любому проницательному человеку ясно, что такой указ не провести в жизнь, но экзаменаторы не стали бы винить за это ученика. Для них это выглядело бы как свежий, необычный взгляд на проблему. Они бы просто подумали: «У юноши есть идеи, мысли его новы, хоть он и не учёл всех сложностей». Но даже при этом впечатление осталось бы глубоким.

В конце концов, кто станет требовать от простого книжника, ни дня не служившего в управе, совершенного плана по управлению Поднебесной?

— Сяо Мо, так как же именно ты ответил на этот последний вопрос? — Старосте не терпелось узнать подробности. Не было сомнений, что ответ на эту тему определит судьбу кандидата в глазах судей.

— Я написал...

— Староста! Староста!

Прежде чем Сяо Мо успел поведать об Указе о Милости, во двор ворвался Ху Ханьсань.

— Староста... там... на улице... — Ху Ханьсань так запыхался, что не мог выговорить и фразы целиком.

— Не торопись, отдышись. Что там стряслось? — Староста невольно напрягся.

— Там глава уезда! Сам глава уезда пожаловал в наше селение! — выдохнул Ханьсань в крайнем возбуждении.

— Глава уезда? — Староста вздрогнул. — Зачем ему к нам?

Бум-бум! Трам-па-па-пам!

В этот миг издалека донеслись звуки гонгов и барабанов. Показались танцующие львы и драконы, плавно приближающиеся к дому. Возглавлял шествие глава Уезда Лазурных Гор. Лицо его сияло от счастья; он беспрестанно обмахивался веером и радостно кричал свите:

— Не останавливайтесь! Пусть музыка играет, пусть танцы продолжаются! Громче! Веселее!

«Неужели?!» — Сердце старосты забилось чаще, в голове мелькнула дерзкая догадка.

Списки должны были вывесить только завтра пополудни. Однако главы уездов Области Южного Заречья получали известия заранее. В Царстве Ци, как только списки покидали Дворец Высших Испытаний, они переставали быть тайной, и чиновники узнавали имена новых возвышенных ученых на день раньше.

Из всего Селения Каменного Моста в испытаниях участвовал только Сяо Мо. И раз глава уезда прибыл в такое время, да еще с торжественным караваном, гонгами и плясками драконов — это могло значить только одно.

— Господин глава, вот он, наш Сяо Мо! А рядом с ним — староста, — почтительно указал один из жителей.

Глава уезда Сунь поспешил к Сяо Мо. Тот вместе со старостой не заставили себя ждать: они вышли за ворота и отвесили глубокий поклон.

— Приветствуем нашего почтенного попечителя.

— Ха-ха-ха, полноте, никакой нужды в церемониях! — Сунь лично подхватил Сяо Мо под локти, не давая поклониться. — Возвышенный ученый Сяо! Нет, Цзеюань Сяо! Отныне мне самому придётся греться в лучах вашей славы!

— Что? Цзеюань? — Староста на мгновение опешил, решив, что ослышался.

Он надеялся, что Сяо Мо просто сдаст экзамен — это уже было бы великим благом. Но Сяо Мо... Сяо Мо стал Первым в списках во всей Провинции Южного Заречья!

— Вы преувеличиваете, господин Сунь. Если бы не ваша поддержка, мне, скромному ученику, было бы трудно даже просто попасть в списки, — Сяо Мо и сам не ожидал, что возьмет первенство.

— Ха-ха! То, что вы заняли первое место — целиком и полностью заслуга вашего таланта и истинных знаний. Моя помощь была лишь каплей в море.

На словах Сунь скромничал, но в душе ликовал. Изначально, будучи назначенным в этот уезд, он лишь хотел снискать расположение местных книжников и упрочить свою репутацию. Он и не помышлял, что кто-то из поддержанных им сюцаев действительно сдаст экзамен, а уж тем более — станет лучшим из лучших.

Это было достижение! Блестящая заслуга в его послужном списке! Можно было не сомневаться, что на следующих столичных испытаниях Сяо Мо добьется успеха. Кто знает, быть может, титул Чжуанъюаня — Первого ученика Поднебесной — уже не за горами?

Главу уезда поразило лишь одно: юноша, узнав о своем триумфе, оставался удивительно спокойным. «Поистине, у того, кто стал Цзеюанем, и дух не такой, как у прочих, — подумал он. — Вон, ученый Фань из соседнего уезда, говорят, в свои шестьдесят лет узнав о сдаче экзамена, едва рассудка не лишился от радости».

Глава Сунь общался с Сяо Мо так тепло, будто нашел давно потерянного брата. Староста, проявив тактичность, увел односельчан, давая чиновнику и новому Цзеюаню поговорить наедине.

Они беседовали о доме, о родителях, о повседневных увлечениях. Когда Сунь узнал, что Сяо Мо — сирота, который каждый день пас скот и собирал травы, чтобы выжить, и при этом, не страшась ни холода, ни зноя, за сотни ли ходил к учителю, его восхищение этим юношей, вышедшим из самых низов, только возросло.

— Сяо Мо, — глава Сунь доверительно взял его за руку, голос его был полон искреннего чувства. — Я всем сердцем радуюсь твоим успехам. Теперь я знаю, сколько горестей тебе довелось испить. У меня есть дочь, ей исполнилось шестнадцать, и она всё еще ждет своей судьбы в родительском доме. Если ты, Сяо Мо, не сочтешь это за дерзость, я, как отец Юэ-эр, хотел бы сам выступить сватом и обручить вас. Что скажешь?