Старику остается лишь просить прощения

Обитель Отвесной Скалы раскинулась среди туманных хребтов в землях Чуаньшу.

Будучи одной из Четырех Великих Обителей Знаний, подвластных Академии Конфуцианства, это место пользовалось заслуженной и высокой славой. Однако, в отличие от трех других великих школ, здесь царили суровые порядки и строгое следование канонам. Местные книжники превыше всего ставили традиции прошлого, неукоснительно соблюдая древние обряды и посвящая жизни изучению архаичных трудов.

Иными словами, ученые мужи Обители Отвесной Скалы слыли людьми крайне косными и консервативными. Любые новшества они встречали с нескрываемым подозрением.

Особенно яростно они обрушились с критикой на Сяо Мо, когда тот провозгласил свое «Учение о сердце». Как только слава о его новых идеях разлетелась по миру, в Обители не осталось ни одного наставника, который не жаждал бы вызвать дерзкого юношу на ученый спор. Они были полны решимости разгромить Сяо Мо в честной дискуссии, заставив его с позором бежать и навсегда забыть о проповедовании своих идей.

Потому, едва Сяо Мо переступил порог Обители Отвесной Скалы, каждый присутствующий там почувствовал охотничий азарт. На него смотрели как на долгожданную добычу, которую вот-вот загонят в угол.

Бай Жусюэ даже почудилось, что в глазах почтенных мужей, устремленных на ее Сяо Мо, вспыхивает недобрый, почти хищный огонек. Книжники этих краев определенно производили на нее странное и пугающее впечатление.

Ученик, ответственный за прием гостей, привел Сяо Мо к берегу тихого озера. Там, на прибрежном лугу, уже собралось более тысячи ученых, чинно восседающих на траве. Еще больше людей толпилось поодаль, желая воочию увидеть грядущее противостояние — здесь были и гости из других школ, и новоиспеченные последователи Обители, привлеченные редким зрелищем.

Сяо Мо опустился на колени на подстеленную циновку, сохраняя безупречную осанку. Его лицо озарила мягкая улыбка.

— Кто из достопочтенных мужей желает первым вступить со мной в ученый спор? — спокойно спросил он.

— Я начну! — отозвался Глава Обители. Он уверенно вышел вперед и сел напротив юноши.

— Прошу, — Сяо Мо сделал приглашающий жест, позволяя оппоненту первым высказать свои сомнения. С этого момента великий спор официально начался.

С первых же слов Глава Обители обрушил на юношу всю мощь своего красноречия. Его слова были остры, словно клинки, а голос сочился накопленным гневом — он жаждал сокрушить этого отступника одним сокрушительным ударом.

Поначалу Сяо Мо и Глава Обители обменивались аргументами на равных. Спор был яростным и стремительным. Однако вскоре опытный наставник начал терять нить рассуждений. Столкнувшись с безупречной логикой и глубокой проработкой теории Сяо Мо, он внезапно осознал, что ему нечего противопоставить.

Его ответы стали путаными и неуверенными, пока, наконец, он окончательно не умолк. Старец побледнел, его Сердце Дао содрогнулось от сомнений, и он был вынужден со стыдом покинуть место спора. В его растерянном взгляде читалось полное крушение всех прежних убеждений.

Его место тут же занял второй оппонент.

Так продолжалось пять дней и пять ночей.

Простые учителя, Ученые распорядители и даже величественные Верховные наставники — один за другим они вступали в спор с Сяо Мо и один за другим терпели поражение. Юноша переспорил почти всех наставников Обители, кроме самого Ректора.

Ректор Обители Отвесной Скалы медлил не из страха или нежелания подавлять юнца своим авторитетом. В мире знаний истина не знает возраста, и глубина мудрости не всегда зависит от прожитых лет. Он хранил молчание, ибо видел: «Учение о сердце» Сяо Мо — это стройная, зрелая и глубокая система.

Он осознал, что идеи «практической пользы» и «единства знания и действия» являются не ересью, а необходимым дополнением, исправляющим изъяны традиционной Школы порядка. Ректор понимал: даже если он сам вступит в бой, итог будет плачевным. Так зачем же самому навлекать на себя позор?

— После сегодняшнего дня можно смело сказать: фундамент «Учения о сердце» Сяо Мо окончательно заложен, — тяжело вздохнул Ректор, наблюдая за юношей со стороны и обращаясь к своему ближайшему ученику. — Когда он закончит свое странствие и закрепит полученные в спорах знания в своем трактате, он действительно создаст совершенно новый Путь Конфуцианства.

Ученики, услышав столь высокую оценку из уст своего учителя, замерли в изумлении.

Создать новый Путь!

Это означало, что Ректор признал учение Сяо Мо не опасным заблуждением, а великим откровением, способным вознести его в ранг величайших мудрецов истории. Титул «Святого» в данном случае не был почетным званием от Академии — он означал, что когда Сяо Мо завершит свой труд, сама Благодать Просвещения сойдет на него, созвучная с великим Дао, и он в мгновение ока достигнет Царства Вознесения.

— Желает ли кто-нибудь еще вступить в спор с Сяо? — вновь прозвучал голос юноши. Он говорил негромко, но его слова отчетливо слышал каждый, и они, казалось, проникали в самую глубину души.

Желающих не нашлось.

В тот момент, когда Ректор уже собирался публично признать поражение Обители, тишину прорезал свист. К нему, рассекая воздух, прилетело послание на летящем мече.

Ректор поймал клинок, и его сердце тревожно екнуло. Это был особый вид духовного оружия, используемый Академией Конфуцианства лишь для передачи донесений чрезвычайной важности. Не медля ни секунды, он извлек свиток, сокрытый в рукояти.

Пробежав глазами по черным строкам на белой бумаге, Ректор резко переменился в лице. Он перечитывал письмо снова и снова, не веря собственным глазам.

Сяо Мо, видя, что вызов никто не принимает, поднялся и почтительно поклонился парящему в небе Ректору:

— Господин Ректор, похоже, в вашей Обители более некому спорить со мной. С позволения, я откланяюсь и не буду более стеснять вас своим присутствием.

— Талант и мудрость младшего наставника Сяо поистине потрясают мир. Я искренне восхищен и верю, что ваше будущее безгранично. Старик будет с нетерпением ждать того дня, когда ваш труд прославится под небесами, — голос Ректора звучал ровно, но взгляд оставался тяжелым и сложным. — Вы вольны идти. Однако... я прошу госпожу Бай остаться.

— Что? — Сяо Мо в недоумении взглянул на стоящую рядом Бай Жусюэ.

Девушка выглядела не менее растерянной и лишь покачала головой.

— Позвольте узнать, господин Ректор, по какой причине Жусюэ должна остаться здесь? — спросил Сяо Мо.

Ректор Обители Отвесной Скалы глубоко вздохнул и, наполнив голос духовной силой так, чтобы его слышали все, начал зачитывать послание:

— «Верховный наставник Академии Фан Шань во главе семи ученых распорядителей отправился к Северному морю для заключения договора, но пал жертвой вероломной засады, устроенной оборотнями-яо! Все послы были жестоко убиты. Сопричтенный к святым Дин Чэнь лично возглавил пять сотен отборных практиков и выдвинулся к Северному морю для подавления мятежа. Ныне там идет кровопролитное сражение. Указ Академии: ввиду мятежа Северного моря немедленно взять под стражу сестру Владычицы Северного моря — Бай Жусюэ!»

Когда эхо его голоса затихло, Ректор со скорбью посмотрел на юношу:

— Младший наставник Сяо, вот причина, по которой я вынужден задержать госпожу Бай.

— Это невозможно! — Бай Жусюэ шагнула вперед, ее голос стал ледяным и твердым. — Это заговор! Моя сестра никогда бы не пошла на такое преступление!

— Мне неведомы все обстоятельства дела, — ответил Ректор, — но я не в силах противиться воле Академии. Госпожа Бай, прошу вас, не сопротивляйтесь.

— А если я откажусь?

— Тогда... старику останется лишь просить прощения за грубость.

Ректор медленно покачал головой. С легким взмахом его широкого рукава энергия книжной мудрости вскипела, превращаясь в бесчисленные сияющие цепи, которые, подобно призрачным змеям, устремились к Бай Жусюэ, стремясь сковать ее движения.