Муж мой, ты вернулся...

Бай Жусюэ медленно обернулась.

Неподалеку от нее стоял старик, чья голова была бела как лунь. Вглядываясь в его черты, Бай Жусюэ приоткрыла алые губы, которые мелко подрагивали от волнения. Стройные ноги под подолом платья пришла в движение — она шаг за шагом направлялась к нему.

Она не смела идти быстро. Бай Жусюэ боялась, что, приблизившись, обнаружит лишь бесплотный призрак. Она страшилась, что стоит ей подойти вплотную, как он исчезнет без следа.

Даже когда она остановилась прямо перед ним, сомнения не покидали ее: не сон ли это? Быть может, всё происходящее — лишь искусный обман чувств?

Она протянула руку, желая коснуться его, но каждый раз, когда пальцы почти достигали цели, Бай Жусюэ в испуге отстранялась. Так повторялось снова и снова, пока, наконец, она не набралась храбрости. Когда ее нежная ладонь коснулась его изборожденной годами щеки, ощущение живого тепла пронзило ее сердце.

Это не сон.

Он действительно стоял перед ней. Настоящий, из плоти и крови.

Бай Жусюэ осторожно погладила его огрубевшую кожу, вглядываясь в каждую морщинку, в темные пятнышки у уголков глаз, в густую седину волос. Слезы затуманили ее взор и беззвучно покатились по щекам, разбиваясь о зеленую листву у ног. Каждый раз, когда она пыталась заговорить, тысячи слов застревали в горле тяжелым комом.

Видя, как она безмолвно плачет, старик протянул руку и ласково коснулся ее лица, смахивая слезы. Его голос звучал хрипло, неся в себе тяжесть прожитых лет:

— Глупая, я ведь вернулся. О чем же ты плачешь?

Бай Жусюэ смотрела на него с благоговением, не в силах отвести взгляд. Она боялась, что стоит ей моргнуть — и он канет в небытие.

— Ты... ты виделся с почтенным господином Чжаном? — спросила она, заглядывая ему в глаза.

Седовласый старик кивнул:

— Виделся.

— Каков он, этот господин Чжан? Всё ли у него благополучно? — Бай Жусюэ спрашивала так, словно была заботливой женой, расспрашивающей мужа о делах.

— Господин Чжан человек широкой души, изысканных манер, но в делах решителен и скор. Он достойный человек, — ответил старик.

— А мед? Ты передал его? Господин Чжан не побрезговал таким скромным подношением? — снова спросила она.

Старик улыбнулся:

— Ничуть. Ему очень понравились те два кувшина. Он даже сказал, что если в будущем останутся излишки, просит прислать еще — обещал обменять их на доброе вино.

Бай Жусюэ молча кивнула, а затем тихо добавила:

— А экзамены... как ты их выдержал? Не слишком ли трудными были задания?

— Вполне сносно. Я стал Чжуанъюанем, — в его голосе проскользнула нотка гордости, свойственная скорее юноше. — Занял первое место. Я ведь молодец?

— Да... Но я слышала, что когда оглашают списки, знатные семьи пытаются похитить лучших учеников, чтобы выдать за них своих дочерей. Тебя не пытались схватить?

— Нет, я бегаю быстро. Пока они спохватились, меня и след простыл, — усмехнулся старик. — К тому же, господин Чжан велел своей дочери и слугам охранять мой постоялый двор. Им было меня не достать.

— А ведь должен был позволить им себя забрать...

Бай Жусюэ больше не могла сдерживаться. Она вцепилась в ворот его одежд и прижалась лбом к его груди. Слезы хлынули потоком.

— Сорок восемь лет... Прошло целых сорок восемь лет! Почему ты так и не женился? Кто заботился о тебе всё это время, пока меня не было рядом? Ты всегда называл меня глупой, но почему же ты сам оказался таким глупцом?..

Глядя на рыдающую женщину, чьи плечи сотрясались от всхлипов, старик мягко погладил ее по спине:

— Глупая девочка... Потому что я должен был дождаться тебя. И видишь — я дождался.

Его слова, словно острый клинок, пронзили самую сокровенную часть ее души. Рыдания стали громче, слезы пропитали его ворот и нижнюю рубаху. Старик лишь продолжал укачивать ее, храня безмолвное спокойствие.

— Ну доволно, не плачь. Я вернулся, разве это не повод для радости? — спустя долгое время произнес он. — К тому же, раз уж я здесь, ты до сих пор официально не поприветствовала меня.

Услышав это, Бай Жусюэ постепенно успокоилась, хотя ее глаза всё еще были красными. Она вытерла слезы краем рукава, сделала два шага назад и глубоко вдохнула.

Ее изящные руки медленно показались из широких рукавов. Пальцы правой руки, подобные нераскрывшимся бутонам орхидеи, мягко легли поверх левой. Слегка округлив ладони в изысканном жесте, она прижала их к бедру и плавно склонилась в глубоком, исполненном грации поклоне.

Девушка лучезарно улыбнулась сквозь остатки слез:

— Муж мой, ты вернулся...

Легкий ветерок шевелил его поношенные одежды, облегая фигуру, которая, несмотря на возраст, оставалась прямой, точно вековая сосна. Старик по имени Сяо Мо замер на мгновение, и на его лице расцвела улыбка скитальца, наконец-то обретшего родной дом:

— Да. Я вернулся.

***

Школа Небесного Таинства. Озеро Тысячи Карпов.

Женщина в даосском облачении стояла в резной беседке, наблюдая за стайками разноцветных парчовых карпов. Каждое движение Фучень было неспешным: она время от времени бросала в воду корм, заставляя рыб тесниться и бороться за угощение. Красные, белые, золотистые — всё больше и больше чешуйчатых тел устремлялось к тому месту, где стояла даос

— Учитель...

К Фучень подошла девушка. На вид ей было не больше восемнадцати, хотя ее истинный костный возраст перевалил за шестьдесят. Она сложила руки в ритуальном приветствии.

— Говори, — кивнула Фучень. — Что случилось?

— Сяо Мо, Верховный канцлер Царства Ци, ушел в почетную отставку и вернулся в родную деревню. Он и Бай Жусюэ наконец встретились, — доложила Ли Сиси.

Рука Фучень, занесенная над водой, замерла. После долгого молчания она тяжело вздохнула и рассыпала остатки корма.

— Я поняла.

— Учитель, дозвольте спросить: почему вы считали, что для Сяо Мо и Бай Жусюэ было бы лучше не встречаться? — недоумевала Ли Сиси.

Еще сорок лет назад она знала, что наставница проявляет странный интерес к той белой змее из Царства Ци, регулярно совершая гадания на ее судьбу. Ли Сиси была известна история книжника и змеи. Ей казалось, что их встреча — благо, ведь даже если Сяо Мо осталось недолго, Бай Жусюэ сможет скрасить его последние дни. А когда его срок подойдет к концу, она, освободившись от уз мирской привязанности, сможет всецело посвятить себя самосовершенствованию.

Но наставница упорно твердила, что им лучше оставаться в разлуке.

— Сиси, — тихо спросила Фучень, — ты когда-нибудь любила?

Ли Сиси задумалась и покачала головой:

— Нет, учитель. Я всю жизнь провела в горах, практикуя Дао. Я видела слишком мало людей, чтобы познать такое чувство.

Фучень обернулась и с мягкой улыбкой посмотрела на ученицу:

— Коль ты не любила сама, как же тебе понять всю тяжесть этого слова?

Она вновь подняла взор к поднебесью, где плыли призрачные облака, но в ее глазах, казалось, отражалось движение самих звезд и светил.

— Есть чувства, которые невозможно отпустить. Возможно... такова их судьба.