Учитель, ты лгал мне… ты ведь тоже мне лгал?

— Это они, отец и сын, разрушили твою семью! Они украли твою жизнь!

Голос Сунь Цзиня непрекращающимся эхом отдавался в ушах Цзян Цинъи.

— Не может быть… Этого не может быть… — Цзян Цинъи пятилась назад, ее лицо стало мертвенно-бледным.

— Ты лжешь! Ты наверняка лжешь! Обязательно лжешь! — ее разум помутился, она отказывалась верить в услышанное.

Она не могла признать, что ее наставник — сын заклятого врага.

И именно в этот миг Сунь Цзинь уловил шанс. С его ладони сорвался скрытый снаряд, устремившись прямо в девушку!

Но Цзян Цинъи лишь едва заметно качнула головой — снаряд лишь срезал прядь ее волос. Почти одновременно она вскинула руку, соединив пальцы в подобии клинка, и наотмашь полоснула его по горлу.

— Гх-х…

Сунь Цзинь схватился за шею, но алая кровь фонтаном забила сквозь пальцы.

— Спа… сите… — он протянул руку к Цзян Цинъи, его зрачки начали медленно расширяться.

Цзян Цинъи смотрела на него глазами, подобными застоявшейся мертвой воде. В них не было ни тени сострадания, ни единого всплеска чувств.

Спустя несколько мгновений рука Сунь Цзиня безжизненно упала на землю. Он замер, уставившись в пустоту остекленевшим взором, а его кровь жадно впитывалась в дорожную пыль.

— Цинъи! Ты не ранена?

Сяо Мо наконец настиг их. Увидев невредимую спину своей ученицы и труп адепта Павильона Кровавых Бабочек неподалеку, он с облегчением выдохнул.

Услышав голос учителя, Цзян Цинъи вздрогнула всем телом и медленно обернулась.

Едва Сяо Мо встретился с ней взглядом, его шаг невольно замедлился. Он никогда не видел у своей ученицы такого взора. Глаза Цинъи утратили всякий блеск, словно сама она уже умерла, а ее душа была разбита вдребезги.

— Цинъи, что произошло?

Сяо Мо сделал шаг навстречу, но Цзян Цинъи взмахнула рукой, и острая энергия меча прочертила глубокую борозду на земле прямо перед его ногами.

— Учитель… вы знали? — заговорила она тихим голосом, который, казалось, доносился из самой бездны, полной отчаяния. — Знаете, я помню всё с самого раннего детства. Мне был всего год, когда образы начали откладываться в моей памяти.

Я помню, что у меня была очень счастливая семья. Мой отец был преуспевающим купцом, а мать, хоть и была простой женщиной, была невероятно нежной. Она любила меня, любила отца… Когда мне исполнилось два, у меня родился младший брат. Он был таким милым. В полтора года первое слово, которое он отчетливо произнес, было «сестра»… С самого рождения я не знала, что такое горе.

Но когда мне исполнилось четыре, всё изменилось. В наш дом ворвались люди. Они начали убивать всех без разбору. Охранники, слуги, даже молоденькая горничная, что присматривала за мной — все погибли. Каменные дорожки превратились в кровавые ручьи, а пруд в саду стал багряным.

Родители успели спрятать меня и двухлетнего брата в шкаф. Они умоляли нас не издавать ни звука, что бы ни случилось снаружи. В том шкафу я крепко прижимала к себе брата, закрывая ему глаза и уши ладонями.

Вскоре шум добрался до комнаты. Через щель в дверце я видела, как те люди убили моих родителей! А потом… потом они нашли нас. Прямо у меня на глазах! Они убили моего брата!

Учитель, вы знаете, каково это — видеть, как твои родные умирают один за другим, и понимать, что никакие мольбы о пощаде не помогут? Они не пощадили даже двухлетнего ребенка! Учитель, вы понимаете, что это за отчаяние?

Сяо Мо молчал. Глядя на Цзян Цинъи, он осознал: она узнала правду.

— Вся моя семья была вырезана, не выжил никто. Меня привезли в какое-то поместье. Там меня привязали к кровати, вскрыли мне спину ножом и вырвали кость. Было больно… так невыносимо больно. Я потеряла сознание от мук. А когда очнулась, вокруг были лишь трупы. Позже я узнала, что это место называли Полем Скорби — свалкой для безвестных покойников…

Я не знаю, как затянулись мои раны и как я вообще осталась жива. Могу лишь гадать: быть может, небеса сжалились надо мной, и какой-нибудь случайный бессмертный исцелил меня. Но я выжила! В тот день я поклялась, что выживу любой ценой и отомщу за родителей и брата!

Раз они убили мою семью, я уничтожу их род под корень! И мне плевать, виновны ли их близкие. Я никого не пощажу! Я заставлю врага смотреть, как умирают его дети, а потом буду срезать плоть с его костей кусок за куском! Все они должны сдохнуть!

Цзян Цинъи подняла голову, и в ее глазах горело пламя бесконечной ненависти.

— Все эти годы я втайне искала тех, кто это совершил, но не находила зацепок. Наш дом давно обратился в пепел. Но учитель… только что, перед смертью, этот человек сказал мне…

Он сказал, что ваш отец — тот самый палач, погубивший мою семью. И сделал он это лишь для того, чтобы пересадить мою кость вам.

Учитель… это правда? То, что он сказал — правда?!

Сяо Мо хранил тяжелое молчание.

— Учитель! Скажите, что это ложь! Скажите, что он обманул меня!

— Учитель, ответьте Цинъи! Почему вы молчите?!

Сяо Мо тяжело вздохнул и поднял взор, прямо встретившись с ней глазами:

— Человек, которого ты убила — Сунь Цзинь, один из доверенных лиц Поместья Князя Сяо. Всё, что он сказал — истина. Это мой род уничтожил твою семью. Я — сын Великого Князя Сяо. И твоя Кость меча сейчас находится в моем теле.

Слушая слова наставника, Цзян Цинъи лишь качала головой, отступая:

— Нет, этого не может быть… Учитель, вы лжете мне… Вы ведь тоже мне лжете, верно?

— Цинъи, это горькая правда.

— Лжец! — В мгновение ока девушка вскинула меч, направив острие Тайного Инея прямо в лицо Сяо Мо. — Тогда зачем вы спасли меня?! Зачем привели в горы?! Зачем учили искусству меча?! Зачем заботились обо мне, заменяя и брата, и отца?! Зачем?! Ответьте мне, зачем?!

— Потому что я твой должник, — спокойно произнес Сяо Мо. — В восемнадцать лет я достиг Стадии Зарождения Души. Я верил, что это мой дар, плод моего таланта. Но оказалось, что во мне живет кость истерзанной девочки. Когда я узнал, что та девочка выжила, я покинул Поместье Князя Сяо. Я искал тебя, чтобы хоть как-то искупить свою вину.

— Искупить?! Сын врага, убившего моих родных, спас меня! Учил меня владеть мечом! Вырастил меня! Лучше бы вы прикончили меня тогда! — в исступлении закричала Цзян Цинъи.

Сяо Мо медленно прикрыл глаза.

— Убей меня. Исполни свою клятву. Я действительно задолжал тебе жизнь.

Глядя на мужчину перед собой, Цзян Цинъи дрожала всем телом, сжимая рукоять меча. Слезы градом катились по ее щекам, разбиваясь о землю.

Внезапно Сяо Мо почувствовал резкий порыв ветра от взмаха клинка. Он открыл глаза и увидел, как перед ним, медленно кружась в воздухе, опускается лоскут ткани.

Она отсекла подол своего платья.

Цзян Цинъи развернулась и, не оборачиваясь, пошла прочь. Лишь холодные слова донеслись до него:

— Отныне и навсегда… между нами нет ничего общего.