Прошло уже много лет с тех пор, как являлся миру новый Святой

Каждый новоприбывший ученик Обители Белого Оленя поначалу обязан был посещать общие наставления. Лишь когда твои познания достигали определенного уровня, дозволялось перейти к обучению под личным присмотром одного из учителей Обители.

Сяо Мо это напоминало устройство университетов из его прошлой жизни: общие лекции для младших курсов и работа с научным руководителем для старших.

Каждый день, едва солнце вступало в час Кролика(05:00 - 07:00), Сяо Мо уже был на ногах. Бай Жусюэ к тому времени тоже давно просыпалась. Она подготавливала горячую воду для умывания и накрывала завтрак. Когда трапеза была окончена, Жусюэ провожала Сяо Мо до ворот их двора и долго смотрела ему вслед, пока его силуэт не скрывался за поворотом. Лишь тогда она возвращалась к домашним хлопотам, терпеливо ожидая его возвращения.

Общие занятия Сяо Мо проходили на Пике Троекратного Самопознания, в девятнадцатом учебном зале. В каждой такой группе числилось около двадцати новичков. Ученики съехались из самых разных стран — Сяо Мо даже встречал книжников в одеждах, принятых в Северном Мане. Среди учащихся были и юноши, и девушки, хотя последних было значительно меньше.

Сяо Мо не раз ловил себя на недоумении: некоторые ученики относились к наукам поразительно беспечно. Они постоянно шутили, смеялись и сокрушенно вздыхали над заданиями наставников, словно прибыли в Обитель Белого Оленя на прогулку, а не ради тяжкого труда.

Позже он узнал, что большинство из них — отпрыски монарших семей и высшей аристократии мирских царств. Академия Конфуцианства и Четыре Великих Обители Знаний выделяли особые квоты для десяти великих династий людей, позволяя детям знати приобщаться к мудрости. Такие гости задерживались здесь максимум на четыре года, после чего возвращались к своим светским обязанностям. Лишь единицы, обладавшие истинным талантом и страстью к Пути Конфуцианства, оставались для дальнейшего постижения истин.

Возможно, из-за привлекательной внешности и выдающейся стати, а может, из-за слухов о том, что сам Господин Ци взял его в ученики, многие аристократы искали дружбы с Сяо Мо. Знатные девы и вовсе поглядывали на него с нескрываемым восхищением. Однако Сяо Мо держался со всеми ровно: не проявлял холодности, но и не сближался, сохраняя вежливую дистанцию.

Их наставника звали Ван Цюань. В свое время он был близким другом Ци Даомина и занимал высокую должность в Академии Конфуцианства, прежде чем прийти в Обитель Белого Оленя. Узнав, что Сяо Мо — последний личный ученик Ци Даомина, Ван Цюань на каждом занятии вызывал его первым, строго проверяя знания и требуя от него куда больше, чем от остальных. К чести Сяо Мо, он всегда отвечал безукоризненно, чем вызывал тайное одобрение учителя.

Несмотря на некоторую зашоренность и упрямство, которые Сяо Мо порой замечал в наставнике Ване, его эрудиция была неоспорима. Особенно глубоко наставник Ван изучил вопрос «постижения сути вещей ради обретения знания».

Но спустя три месяца обучения произошел случай, который, казалось, окончательно разгневал Ван Цюаня.

В тот день наставник, воодушевившись, излагал ученикам свое понимание «постижения сути вещей». Он настаивал на том, что познание Небесного Порядка идет через внешнее исследование, упорный труд и рациональные размышления. Он твердил: «Сохраняй Небесный Порядок, искореняй людские страсти».

Учитель вещал, что сутью этого Порядка являются конфуцианские добродетели: человеколюбие, справедливость, ритуал, мудрость и искренность. Мол, природа человека и есть Порядок. От наблюдения за вещами к пробуждению знания, затем к чистоте помыслов, исправлению сердца и, в конечном итоге — к совершенствованию личности, упорядочиванию семьи, управлению государством и установлению мира в Поднебесной.

Закончив речь, Ван Цюань заметил, что Сяо Мо хмурится. Решив, что юноша чего-то не понял, учитель позволил ему задать вопрос, намереваясь тут же развеять сомнения.

Но Сяо Мо не спросил. Он выдвинул иную точку зрения.

Сяо Мо заявил, что чрезмерная объективность «Порядка» может превратить мораль в нечто внешнее, лишенное жизни. Прямо в учебном зале он произнес слова, потрясшие основы: «Нет вещей вне сердца, нет истины вне разума». Он заговорил о «врожденном знании благого» как об истинном Небесном Порядке, объединяющем всё сущее.

Услышав это, наставник Ван пришел в ярость, и между ними разгорелся ожесточенный спор. Большинство учеников мало что понимали в тонкостях их дискуссии. Аристократы и вовсе были шокированы — они видели лишь, что Сяо Мо посягнул на святое и довел учителя до белого каления.

— Сяо Мо! Без накопления знаний через «постижение вещей» и глубокого осознания Порядка твои действия будут слепы и безосновательны! Твои слова сегодня — лишь пустая болтовня о природе духа!

— Но учитель, — возразил Сяо Мо, — знание есть начало действия, а действие — завершение знания. Истинное познание всегда несет в себе порыв к воплощению. Настоящее действие — это естественное проявление познанного. Они неразделимы. Знать и не действовать — значит всё еще не знать. Если человек обладает знанием, но не поступает согласно ему, это лишь поверхностное эхо чужих слов, не затронувшее его истинное сердце.

— Ты... ты!.. — Ван Цюань дрожащим пальцем указал на Сяо Мо, не в силах вымолвить ни слова от возмущения. Наконец он гневно взмахнул рукавом. — На сегодня занятия окончены. Сяо Мо, завтра можешь не приходить!

Разгневанный наставник покинул зал. Ученики поспешно вскочили, провожая его поклонами, и Сяо Мо тоже почтительно сложил руки. Когда за учителем закрылась дверь, все взгляды в зале скрестились на юноше.

Тем же днем Ван Цюань пришел во двор к Ци Даомину. Не успев войти, он выхватил чашку чая из рук друга и осушил её одним глотком.

— Ну и ученика ты себе нашел! — в сердцах воскликнул Ван Цюань, присаживаясь рядом. — Сегодня на уроке он едва не свел меня в могилу!

Ци Даомин усмехнулся, глядя на старого друга:

— Вот как? Но почему-то мне кажется, что ты весьма доволен.

— Доволен?! — Ван Цюань воззрился на него с напускной яростью.

Ци Даомин лишь кивнул:

— Именно.

Друзья долго смотрели друг другу в глаза. Спустя время Ван Цюань, поглаживая бороду, разразился громким смехом:

— Ха-ха-ха... Этот мальчишка, Сяо Мо... заявить на весь зал, что человеческая природа и есть Небесный Порядок, а знание и действие едины... Честно говоря, мне такое и в голову не приходило. Поразительно, до чего интересно!

— И при этом ты прилюдно его отчитывал и называл его идеи ересью? — Ци Даомин иронично вскинул бровь.

Ван Цюань покачал головой и вздохнул:

— Даомин, идеи Сяо Мо — это колоссальный удар по нынешнему пониманию Пути Конфуцианства. Если он выстоит, то сможет создать собственную школу, проложить новый путь. Но эта дорога будет невероятно трудной. Если бы он сдался после моих слов, как бы он выдержал шквал нападок, который обрушится на него в будущем?

Ван Цюань посерьезнел:

— Сегодня же я напишу об этом в Академию. Что касается Сяо Мо... мне больше нечему его учить в общем зале. Ему там делать нечего.

Ци Даомин улыбнулся и снова наполнил чашку друга чаем:

— И как ты думаешь, у него получится?

— Кто знает...

Ван Цюань поправил рукава и поднял взор к небесам.

— Одно лишь скажу... В наших краях уже очень, очень много лет не являлось миру ни одного нового Святого Конфуцианства.