Гадкий Сяо Мо, знать тебя не желаю!
Порядок проведения Ученических испытаний в Царстве Ци во многом напоминал обычаи древней эпохи Мин, однако имел и свои отличительные черты.
Первый тур был сравнительно прост: от соискателей требовалось знание классических текстов Четверокнижия и Пятиканония на память, а также умение толковать отдельные фрагменты. В завершение необходимо было написать полноценное «восьмичленное сочинение» на заданную тему из Четверокнижия. В таком эссе строго соблюдалась структура из восьми частей: от вступления и развития темы до глубоких рассуждений и заключения.
Второй тур также не представлял особой сложности для подготовленного ума. Требовалось цитировать по памяти еще более объемные отрывки из канонов и вновь писать восьмичленное сочинение, но уже на более трудную тему, объединяющую идеи нескольких трактатов. Финальным заданием шли вопросы на понимание философской сути древних книг, где стиль изложения никак не ограничивался строгими рамками.
Сяо Мо с блеском прошел первые два этапа, официально заслужив звание Младшего ученика.
Третий тур должен был состояться лишь через пятнадцать дней, и кандидатам разрешили немного перевести дух. Сяо Мо, поразмыслив, решил не возвращаться в деревню. Он остался в Уезде Лазурных Гор, чтобы посвятить всё время подготовке к решающему испытанию.
Тем временем на Змеиной горе, что высилась к северу от Селения Каменного Моста, жизнь текла своим чередом.
В глубине прохладной пещеры медленно приоткрыла глаза белая змея. Мир перед ней казался расплывчатым, а старая кожа, плотно облегавшая тело, причиняла нестерпимый дискомфорт.
Белоснежка принялась усердно тереться о выступы ближайшего камня. Приложив немало усилий и даже случайно повредив несколько свежих чешуек, она наконец-то выбралась из тесного змеиного выползка.
«Ого, какая я длинная...»
Бай Жусюэ оглядела свое обновленное тело. На вид в ней было уже не меньше семи чи(~260 см), да и сама она стала заметно крупнее.
Одним легким движением она приняла человеческий облик. Девушка выбежала из пещеры и замерла у края лесного озерца. Водная гладь, словно чистое зеркало, отразила ее высокий и стройный девичий стан.
— Ого... я так выросла... И какая же я красавица!
Бай Жусюэ сделала пару пируэтов у воды, любуясь тем, как развевается ее платье. Она была в полном восторге от своего нового облика.
«Теперь-то я точно выше его?»
«Когда он меня увидит, наверняка лишится дара речи от удивления!»
В душе Жусюэ расцветала тихая радость. Она уже представляла себе лицо Сяо Мо, полное изумления при их встрече. Прыгая от счастья, она вернулась в пещеру, где всё еще спала Сяо Цин.
— Сяо Цин, когда проснешься, ты тоже должна подрасти, — ласково прошептала она, погладив маленькую змейку по голове, и снова выпорхнула наружу.
Девушка отправилась к тропе, по которой он обычно поднимался на гору, и уселась на их излюбленный камень. Подперев подбородок ладонями, она принялась вглядываться в даль, ожидая его возвращения.
Прошел день. Второй. Третий... четвертый...
Бай Жусюэ ждала и ждала, от скуки швыряя в кусты камешек за камешком. Она сбилась со счета, сколько камней выбросила, сколько травинок пересчитала и сколько неосторожных мышей поймала на обед.
Но его всё не было.
«Неужели он забыл про меня?»
«А вдруг он вообще не вернется?»
— Вернется! — Бай Жусюэ решительно тряхнула головой и сжала маленькие кулачки, подбадривая саму себя. — Он же обещал... Обещал, что обязательно придет поиграть со мной!
Минуло еще десять дней, но Сяо Мо так и не показался.
— Гадкий Сяо Мо! Если ты сейчас же не придешь, я по-настоящему рассержусь! — заявила она в пустоту леса.
Но Сяо Мо не возвращался.
Шел двадцатый день ожидания. На закате Бай Жусюэ забралась на камень, сложила ладони рупором у рта и прокричала в сторону подножия горы:
— Гадкий Сяо Мо! Даю тебе еще один шанс! Если не явишься — я на тебя обижусь!
На двадцать первый день, когда солнце скрылось за горизонтом и ночные тени накрыли небо, девушка снова кричала:
— Сяо Мо, даю тебе самый-пресамый последний шанс! Если завтра не придешь, я рассержусь всерьез!
Двадцать второй день...
— Сяо Мо, я правда-правда-правда злюсь! Даже не надейся, что сможешь меня задобрить! — эхо ее голоса гуляло меж деревьев.
Двадцать третий день...
— Сяо Мо! Я больше никогда не буду с тобой разговаривать!
Шел двадцать четвертый день, затем двадцать пятый...
Каждое утро она садилась на тот самый камень. И каждый вечер, уходя, осыпала Сяо Мо упреками, от которых дрожал лес.
— Сяо Мо... Ну где же ты...
Вечером двадцать шестого дня, когда небо затянуло иссиня-черным полотном, девушка сидела на камне, обхватив колени руками и спрятав лицо.
— Почему ты всё еще не вернулся?..
Крупные, как жемчужины, слезы медленно капали на ее платье. В вышине рассыпались мириады звезд, словно Творец рассыпал горсть светящегося песка по небесному своду. Лунный свет мягко очертил силуэт девушки призрачным ореолом. Она не заметила, как уснула. Не знала она и того, сколько раз за это время в сердце назвала его «гадким Сяо Мо». Но она продолжала ждать, не в силах уйти.
Ведь он сказал, что вернется...
Рассвет двадцать седьмого дня вновь окрасил небо в нежные тона. В лесу защебетали птицы. Маленькая ящерица подползла к ногам девушки, любопытно задрала голову, но, почувствовав чье-то приближение, тут же юркнула в траву.
На узкой тропинке показалась мужская фигура. Сяо Мо шел неторопливым шагом.
Он должен был вернуться гораздо раньше, но новый уездный судья настоял на торжественном обеде в честь новоиспеченных Сюцаев, за которым последовала череда бесконечных приемов и банкетов. Сяо Мо не мог позволить себе проявить неуважение к властям, и в итоге после оглашения результатов ему пришлось задержаться в городе еще на шесть дней.
«Наверное, она уже вся извелась от ожидания», — подумал он и невольно ускорил шаг.
Поднявшись до середины склона, Сяо Мо поднял взгляд и увидел на камне девушку. Она сидела, обхватив колени, уткнувшись лицом в подол, и, кажется, крепко спала.
Сяо Мо не был уверен, что это Жусюэ. Перед ним была уже не та девочка-подросток, а статная молодая особа.
Он подошел ближе и негромко позвал:
— Девушка?
Плечи незнакомки вздрогнули, она медленно подняла голову. Сяо Мо на мгновение замер, пораженный.
На вид ей было лет шестнадцать. Ее глаза, подобные весеннему ветру в ветвях цветущего сада, манили природным изяществом. Уголки их были слегка приподняты, напоминая нежный изгиб лепестка персика. В глубоких, как тушь, зрачках, казалось, застыла вода чистого горного озера. Густые ресницы трепетали, словно крылья бабочки, бросая мягкую тень на лицо и подчеркивая кристальную чистоту ее взгляда. В ее облике невинность сочеталась с едва уловимым, природным очарованием.
Она сонно смотрела на мужчину перед собой. По мере того как сознание возвращалось к ней, а черты лица Сяо Мо становились яснее, ее глаза вспыхивали всё ярче. Однако на ее нежных щеках еще виднелись следы слез, а веки припухли от долгого плача.
— Жусюэ? — неуверенно спросил Сяо Мо.
В горле у девушки встал ком, она хотела было радостно ответить, но в последний момент обида взяла верх. Она демонстративно отвернулась, надув губки, и с глубокой горечью в голосе произнесла:
— Я вовсе не Бай Жусюэ. И вообще... Гадкий Сяо Мо, я тебя знать не желаю!