Глава 185.0

Два месяца спустя Сяо Мо достиг стен города.

Это поселение, раскинувшееся неподалеку от монастыря, носило имя Город Эфирного Безмолвия. Как и следовало ожидать, оно было верным спутником и тенью великой Обители Эфирного Безмолвия.

Едва переступив порог городских врат, Сяо Мо на мгновение показалось, что он перенесся в совершенно иной мир. Прогуливаясь по оживленным улицам, он замечал одну странную деталь: будь то винная лавка или мясная лавка, в каждом доме на почетном месте неизменно возвышалась статуя Будды.

Тонкий, едва уловимый аромат молитвенных курений смешивался с городским бризом. Лица прохожих светились умиротворением. В других краях Сяо Мо привык чувствовать витающую в воздухе настороженность, видеть воришек, ныряющих в толпу, или слышать брань повздоривших соседей. Там миром правила свирепость и тяжесть в сердцах. Но здесь, в тени обители, каждый казался преисполненным гармонии.

Однако одна деталь искренне изумила Сяо Мо. В городе, столь тесно связанном с Обителью Эфирного Безмолвия, процветал Веселый дом! Прелестницы из обители услад зазывали гостей прямо у дороги, и даже когда мимо проходили монахи, девицы в шутку пытались потянуть их за рукава. Но, насколько видел Сяо Мо, ни один праведник не переступил запретного порога. Монахи лишь кротко улыбались и спешили удалиться.

— Послушай, почтенный, — обратился Сяо Мо к хозяину чайной лавки, присаживаясь за столик вместе с Цзян Синь. — Разве этот город не находится под покровительством Обители? С вином и мясом всё понятно, но неужели они позволяют работать Веселому дому?

Хозяин лавки добродушно рассмеялся.

— Ха-ха-ха! Сразу видно, парень, что ты издалека. В прежние времена этот город звался Городом Теневых Фонарей и не имел отношения к монахам. Но случилось так, что великие мастера из Обители спасли жизнь нашему прежнему Владыке Города. В знак благодарности он сам пожелал стать вассалом монастыря, и тогда же город переименовали. Обитель Эфирного Безмолвия формально правит нами, но на деле они никогда не вмешиваются в мирские дела. Мы живем так, как жили веками. Монахи не заставляют нас молиться или верить. Те статуи, что ты видишь в каждом доме — это воля самих горожан. Люди сами просят их в храме. Знаешь ли, монахи часто спускаются с Горных пастбищ, чтобы защитить нас от демонов. Они проводят обряды, лечат больных и даже помогают в поле. Со временем Будда сам вошел в каждый дом.

— Вот оно как, — кивнул Сяо Мо. — Похоже, слава об Обители Эфирного Безмолвия вполне оправдана.

— О, это истинные праведники, — улыбнулся старик. — Они даже помогали нам распахивать целину и возводить плотины.

Сяо Мо молча пригубил чай и бросил короткий взгляд на Цзян Синь. Девочка едва заметно кивнула, давая понять: каждое слово старика — чистая правда.

Покинув чайную лавку, Сяо Мо расспросил еще нескольких горожан. Все они в один голос твердили о добродетели монахов. Люди почитали за счастье жить под защитой Обители. Вспомнив слова Сюэ Куя, который также отзывался о монастыре с почтением, Сяо Мо окончательно успокоился.

Расплатившись за чай звонкой монетой цянь, он повел Цзян Синь в сторону Горы Эфирного Безмолвия. По пути им то и дело встречались паломники, спешащие воздать почести высшим силам. Меньше чем через полчаса путники оказались у подножия.

Сяо Мо поднял голову. Над вершиной горы клубились сияющие облака, пропитанные глубоким духом Дао. Если это не было искусным мороком, значит, на вершине и впрямь обитало немало великих подвижников.

— Идем, А-Синь. Пора подниматься, — тихо сказал он.

— Угу, — девочка радостно закивала и последовала за ним по ступеням.

В это время в одном из уединенных двориков монастыря настоятель Сюйцзин сидел перед образом Будды. Мерный стук деревянной рыбы вторил его молитве. В какой-то момент Сюйцзин замер, словно почувствовав незримое дуновение судьбы, и медленно открыл глаза. Он принялся перебирать четки, погрузившись в глубокое созерцание, будто читал саму ткань мироздания.

Наконец Сюйцзин поднялся и направился к главным вратам Обители, туда, где обычно собирались паломники.

— Приветствуем, Настоятель.

— Почтение великому мастеру Сюйцзину.

Монахи и миряне склонялись в поклоне, завидев его. Сюйцзин отвечал каждому мягким кивком, не замедляя шага.

— Дядя-настоятель, почему вы вышли к переднему храму? — удивленно спросил молодой монах по имени Угуан, поравнявшись с ним.

Сюйцзин погладил седую бороду и улыбнулся:

— Сегодня к нам пожаловали дорогие гости. Старый монах должен встретить их лично, дабы не проявить неучтения.

— Дорогие гости? — Угуан опешил. Он гадал, какой великий мастер решил почтить их своим визитом, раз сам настоятель вышел к вратам.

— Не желаешь ли составить мне компанию? — спросил Сюйцзин.

— Как прикажете, дядя-настоятель.

Они замерли у ворот, вглядываясь в лестницу, уходящую вниз. Прошло время, за которое успела бы догореть половина палочки благовоний, и на ступенях показались двое. Впереди шел мальчик лет четырнадцати на вид, чьим движениям была присуща недетская решимость, хотя его костный возраст едва достигал одиннадцати. Следом за ним семенила маленькая девочка.

Угуан нахмурился. От мальчика исходило столь плотное пагубное дыхание, что даже опытному монаху стало не по себе. Но прежде чем Угуан успел что-либо сказать, Сюйцзин шагнул вперед и сложил ладони в приветствии.

— Старый монах Сюйцзин, настоятель сей Обители, приветствует двоих почтенных путников.

Сяо Мо с удивлением воззрился на благообразного старца.

— Настоятель знал, что мы придем?

— Ха-ха-ха, — старик добродушно сощурился. — Ваш покорный слуга немного сведущ в искусстве предсказания. Во время утренней молитвы я ощутил веление судьбы и узрел ваш приход.

— Тогда мастер, вероятно, знает и цель нашего визита?

— Полагаю, что так, — кивнул Сюйцзин.

— В таком случае я не стану ходить вокруг да около, — прямо сказал Сяо Мо. — Мастер Сюйцзин, готовы ли вы принять А-Синь в ученицы?

Угуан, стоявший поодаль, не смог сдержать изумления. Что несет этот мальчишка? Мало того, что настоятель никогда не брал личных учеников, так еще и в истории их ордена никогда не было женщин-монахинь!

Угуан взглянул на наставника, но Сюйцзин лишь миролюбиво смотрел на девочку. Цзян Синь, обычно пугливая в присутствии чужаков, на этот раз не отвела глаз. В её взгляде читалось искреннее любопытство.

— Знаешь ли ты, дитя, — мягко начал Сюйцзин, — что если дать разным людям один и тот же камень, каждый увидит в нем свое? Один увидит лишь глыбу. Другой — могучего льва. Третий — прекрасную деву, склонившуюся в полусне. А четвертый — крокодила, затаившегося у реки.

Сюйцзин с отеческой теплотой посмотрел в глаза Цзян Синь.

— Малышка, ты способна читать в сердцах людей. Скажи же, что ты видишь в моем?

Цзян Синь склонила голову набок, а затем тихо произнесла:

— Я вижу... что в сердце дедушки живет Будда.

— Ха-ха-ха! — Сюйцзин широко улыбнулся и вновь сложил ладони. — Благостно.