Глава 186.0

Сяо Мо и Цзян Синь обосновались в Обители Эфирного Безмолвия.

Их поселили в уединенном дворике, в стороне от келий простых монахов. Приведя Цзян Синь в монастырь, Сяо Мо не ушел сразу, а остался на несколько дней. Почти каждое утро он приходил к главному залу — месту, где паломники возжигали благовония и склонялись в молитвах.

Хотя об Обители Эфирного Безмолвия ходила добрая слава, Сяо Мо хотел лично увидеть, чем живет главный буддийский храм Западных Земель. К его удивлению, здесь всё отличалось от привычных ему монастырей. В Обители Эфирного Безмолвия не было понятия «первого подношения», а паломников не делили на сословия.

Сколько бы ты ни пожертвовал — тысячи лян серебра или одну медную монету — отношение к тебе было одинаковым.

Кроме того, при монастыре работала трапезная. Любой мог зайти и пообедать: чаша лапши стоила всего пять цяней, но никто не следил за оплатой. Если у человека не было денег, он мог просто уйти и вернуть долг позже, когда появятся средства.

Но больше всего Сяо Мо поразило другое. По обе стороны от входа в главный зал он увидел парную надпись, характерную скорее для даосских храмов:

«Коль в сердце тьма и помысел порочен, напрасно жжешь ты благовоний дым.

Коль духом прям и в действиях ты точен, не страшно, коль не склонишься пред Ним».

Это открытие заставляло Сяо Мо каждый раз замирать на несколько мгновений перед входом.

— Старец приметил, что благодетель часто замирает перед этими строками, погружаясь в раздумья, — на пятый день пребывания к Сяо Мо подошел настоятель Сюйцзин. На его лице играла кроткая улыбка.

— Приветствую, настоятель, — Сяо Мо сложил руки в вежливом поклоне. — Признаться, за эти дни в стенах вашей обители у меня накопилось несколько вопросов.

— О? — Сюйцзин добродушно сощурился. — Если юный благодетель не против, он может поделиться ими со стариком.

— Тогда я осмелюсь спросить, — Сяо Мо указал на надпись. — Во-первых, почему в буддийском храме висят даосские наставления?

Затем он перевел взгляд на статуи внутри зала:

— А во-вторых, почему лики Будд здесь сотворены из простой глины?

Сюйцзин негромко рассмеялся, глядя на черную тушь иероглифов.

— Скажи мне, юный благодетель, находишь ли ты смысл в этих словах?

Сяо Мо кивнул:

— Безусловно.

— Раз в них есть смысл и они направляют людей к добру, то какая разница, кто их изрек? — безмятежно ответил настоятель. — Пусть это будет даосская мудрость, в стенах монастыря она не теряет своей силы.

Сяо Мо на мгновение опешил, а затем улыбнулся:

— Справедливо.

— Что же касается глиняных изваяний… — Сюйцзин перешел ко второму вопросу. — Когда-то статуи в нашей обители действительно были покрыты сусальным золотом. Но всякий раз, когда наступали голодные времена и бедняки оказывались на краю гибели, монахи снимали по кусочку золота и отдавали им. Шли годы, и золото закончилось. Теперь у Будд остались лишь глиняные тела.

— И никто не вернул долг? — спросил Сяо Мо.

— Почему же, возвращали.

Сюйцзин обернулся к залу. В его глазах отразилась глубокая печаль — сострадание человека, который хочет помочь всем, но чьи силы не беспредельны.

— Но тех, кто возвращает золото, всегда меньше, чем тех, кто в нем нуждается. Быть может, когда-нибудь наступит день, когда отдающих станет больше, чем просящих. Тогда-то истинная Дхарма и обретет свой подлинный смысл.

Сяо Мо промолчал, обдумывая услышанное. Настоятель внимательно посмотрел на него:

— Юный благодетель, ты еще мал годами, но мудр не по годам. Я вижу в тебе искру одаренности. Не желаешь ли ты остаться в нашей обители?

— Благодарю за честь, настоятель, но я не планировал становиться монахом, — вежливо отказался Сяо Мо.

— Можно стать и мирским учеником, — мягко настаивал Сюйцзин.

Сяо Мо снова покачал головой:

— Человек, обучивший меня искусству клинка, ждет моего возвращения. Если я останусь здесь, это принесет вашей обители лишь беды.

— Только ли в этом причина? — проницательно спросил старик.

Сяо Мо поднял голову, глядя в сторону дворика, где была Цзян Синь.

— Если я буду рядом, А-Синь не сможет сосредоточиться на обучении. Я не хочу становиться для нее помехой. К тому же, мое тело уже пропитано Кровавой Скверной, и другой путь для меня закрыт. Есть дела, которые я обязан завершить, а для этого мне нужны иная сила и иные высоты.

Сяо Мо усмехнулся:

— Да и та женщина из Секты Мириада Дао… Она только делает вид, что ей всё равно. Если я не вернусь, она совсем заскучает.

— Амитабха, — Сюйцзин сложил ладони в молитвенном жесте. — Я понял тебя. Передай мой поклон Сюэ Кую, когда встретишься с ним.

— Обязательно, — кивнул Сяо Мо.

— Когда ты намерен отправиться в путь?

— Сегодня, в Час Тигра.

— Малышка Цзян Синь знает об этом?

— Нет, — Сяо Мо отвел взгляд. — Будет лучше, если она не узнает.

Солнце скрылось за горизонтом, уступая место сумеркам. Поужинав, Сяо Мо и Цзян Синь немного посидели под открытым небом, считая звезды, после чего разошлись по своим комнатам.

Как только настал Час Тигра, Сяо Мо бесшумно поднялся. Подхватив свой Клинок, Поглощающий Дух, он тенью выскользнул из ворот дворика.

Лунный свет заливал горные склоны, в лесной чаще неумолчно стрекотали цикады. Спускаясь по тропе, он слышал лишь журчание чистых ручьев, бегущих с Горы Эфирного Безмолвия.

Но на полпути к подножию Сяо Мо внезапно замер. Почувствовав чужое присутствие, он резко обернулся к массивному дереву.

Из-за ствола старой сосны на него смотрели чистые, полные слез глаза. Девочка вздрогнула, словно испуганный зайчонок, и попыталась спрятаться, но тут же снова робко высунула голову. Увидев, что Сяо Мо всё еще смотрит на нее, она опять скрылась за деревом.

— Я тебя видел, выходи, — со вздохом произнес Сяо Мо.

Поняв, что таиться бессмысленно, Цзян Синь набралась смелости. Она вышла на тропу, нервно теребя край одежды, и медленно пошла к нему.

— Это настоятель Сюйцзин проболтался? — прямо спросил Сяо Мо.

Ведь о своем уходе в Час Тигра он говорил только ему.

— Угу, — девочка, не умевшая лгать, кивнула. — Дедушка настоятель сказал, что ты хочешь уйти втайне. Он сказал, что я должна увидеть тебя в последний раз, чтобы потом не жалеть всю жизнь.

— Ну и настоятель… — Сяо Мо с досадой покачал головой.

Обычно люди такого ранга умеют хранить чужие секреты, но глава буддийской школы оказался на редкость словоохотливым. Видимо, этот старик и впрямь был не от мира сего.

— Ты… ты правда уходишь? — Цзян Синь вцепилась в свою холщовую рубаху, не сводя с него тревожного взгляда.

— Да.

— Я… я хочу пойти с тобой! — выпалила она.

— А-Синь, тебе нельзя со мной. Я возвращаюсь в Секту Мириада Дао. У тебя Сердце Семи Отверстий, и твое место здесь.

Сяо Мо заговорил серьезно и рассудительно:

— Здесь тебе никто не причинит вреда. Здесь лучшие учителя наставят тебя на путь. Здесь ты познаешь Дхарму и обретешь почитание людей, а все боги этого храма станут твоей защитой.

— Но, Сяо Мо…

Цзян Синь протянула руку и легонько потянула его за край рукава.

— Всем богам и Буддам этой обители я предпочту тебя.