Чем встретиться вновь, лучше вовек не видеться…

Когда старшая сестра погрузилась в глубокий сон, Сяо Цин, воспользовавшись тем, что та еще не приняла истинный облик, поспешила отнести её на Змеиную гору.

Стоило им оказаться в прохладной тишине пещеры, как тело Бай Жусюэ начало стремительно меняться, и вскоре на камнях кольцами застыл величественный белый ман. Сяо Цин тоже вернулась к своей изначальной форме и улеглась рядом, охраняя покой сестры.

Лишь только дремота начала одолевать её, змеиная голова резко взметнулась вверх. Снаружи послышался едва уловимый шорох. Приняв человеческий облик, Сяо Цин осторожно вышла к зеву пещеры.

У входа стояла Фучень, старейшина Школы Небесного Таинства. Она вежливо склонилась в приветствии:

— Приветствую тебя, дева Сяо Цин.

— Зачем даос пришла сюда в такой час? — Сяо Цин ответила на поклон, не скрывая настороженности.

— Дева Сяо Цин, твоей сестре негоже оставаться в этой пещере без защиты, — Фучень сокрушенно покачала головой. — Зимняя спячка госпожи Бай сопряжена с великим преображением. Когда начнется линька, её демоническая аура станет столь сильной, что привлечет рыщущих поблизости алчных тварей, жаждущих плоти твоей сестры. Более того, если мимо пройдет какой-нибудь заклинатель и почует этот столп яо-ци(если не ошибаюсь демоническая ци), он непременно явится сюда, дабы «искоренить зло».

Сяо Цин нахмурилась:

— И что же, по вашему слову, нам надлежит делать?

— Прошу, не сочти за дерзость моё вмешательство.

Фучень взмахнула широким рукавом. В тот же миг восемь призрачных флагов со свистом вылетели наружу и, подобно падающим звездам, вонзились в землю вокруг входа в пещеру, мгновенно скрывшись в почве.

— Это Знамена, Затмевающие Небеса. Они не только скроют ауру и защитят от чужого прорицания, но и помогут собрать энергию Неба и Земли, чтобы преображение твоей сестры прошло успешно.

Следом Фучень сделала пасс пальцами, и огромный валун, сорвавшись с вершины, с грохотом опустился перед входом, полностью замуровав его.

— С этого дня твоя сестра пребудет в сокровенном сне. Пока она не пробудится, не смей отодвигать этот камень, иначе круг чар будет разрушен.

— Почему даос так помогает моей сестре? — недоверчиво спросила Сяо Цин.

Насколько она знала, Бай Жусюэ почти не пересекалась с этой женщиной — та лишь однажды испила поднесенной ей воды. Мысли о коварном умысле Сяо Цин отмела сразу: разница в их силе была столь велика, что старейшина могла раздавить их обеих так же легко, как надоедливых муравьев.

Фучень подняла взор к небесам, и в её глазах мелькнула тень далеких воспоминаний:

— Просто мне и самой ведомо любопытство: суждено ли еще хоть кому-то из змеиного рода совершить Преображение в Дракона?

Сяо Цин замерла, не находя слов.

— Я ухожу, — добавила Фучень. — Береги себя. И еще: если Сяо Мо вернется, не нужно прятаться от него или лгать. Он давно знает, что ты и госпожа Бай — из рода яо.

После этих слов сердце Сяо Цин пропустило удар. Глаза её расширились от изумления.

«Значит, брат Сяо… всё это время он знал?..»

— Даос Фучень! — выкрикнула девушка вслед улетающей фигуре. — Неужели в этой жизни сестре и брату Сяо больше не суждено встретиться?

Фучень на мгновение замерла в воздухе, но не проронила ни слова и вскоре растворилась в небесной лазури.

Она использовала технику Сокращения Земных Верст и спустя половину стражи(4 часа - 1 стража), преодолев многие тысячи ли, опустилась на вершину далекой горы.

— Учитель, вы вернулись! — радостно воскликнула юная ученица, выбегая навстречу.

— Вернулась, — кивнула Фучень и прошла в свои покои.

На полу комнаты был начертан круг Восьми Триграмм, внутри которого лежали панцири черепах, перья феникса и другие атрибуты для гадания. Уходя в Селение Каменного Моста, чтобы предсказать судьбу Бай Жусюэ, Фучень оставила всё как есть. Но стоило ей взглянуть на артефакты сейчас, как она заметила: монеты и перья изменили свое положение.

— Ученица! — позвала она.

Девочка вбежала в комнату:

— Да, учитель?

— Ты трогала этот круг?

— Нет, учитель, я и близко не подходила, — покачала головой та.

— Я поняла. Ступай, — Фучень дождалась, пока девочка уйдет, и опустилась на колени перед знаками.

Судьба не высечена в камне. Прорицание — это лишь расчет вероятностей, основанный на нынешних деяниях и людях. И сейчас нити судьбы Бай Жусюэ… переплелись иначе.

Фучень вновь начала расчет, на этот раз включив в него дату и час рождения Сяо Мо. Через полчаса панцирь черепахи с сухим треском раскололся. Глаза старейшины распахнулись, а с уголка губ стекла тонкая струйка крови.

Глядя на расклад, Фучень горько вздохнула:

— Ох… к чему всё это? Чем встретиться вновь, лучше вовек не видеться…

Она посмотрела в окно. С неба начали падать первые крупные хлопья снега.

— Такова связь… такова судьба…

***

На Змеиной горе Сяо Цин сидела на том самом валуне, охраняя покой сестры. Она обхватила колени руками и уже начала погружаться в дрему, когда почувствовала холодное прикосновение к шее. Подняв голову, она увидела кружащийся в воздухе снег. Девушка протянула ладонь, и белые искры начали таять на её коже.

— Сестра… Брат Сяо… В этом году выпал первый снег…

***

Проведя в пути целый месяц, Сяо Мо прибыл в Имперскую Столицу Великого Ци лишь к началу февраля. Стражники, сопровождавшие его из Уезда Лазурных Гор, выполнили поручение и, не задерживаясь, отправились обратно.

Сяо Мо остановился в постоялом дворе. Благодаря статусу Возвышенного ученого, жилье обошлось ему в сущие копейки. В заведении было полно других ученых — многие прибыли в столицу сразу после Нового года, чтобы заранее привыкнуть к обстановке перед Дворцовым экзаменом.

Немного отдохнув, Сяо Мо взял два горшочка с медом и отправился к поместью господина Чжана.

— Сяо Мо из уезда Лазурных Гор, что в провинции Южного Заречья, прибыл по приглашению господина Чжана. Вот моё письмо, — он вежливо поклонился привратникам.

Те переглянулись, и один из них, взяв свиток, поспешил внутрь:

— Прошу, подождите, господин. Я доложу хозяину.

Спустя четверть часа к воротам вышла молодая дама в изящном платье. Она учтиво поклонилась:

— Меня зовут Чжан Шуйцин. Простите, что заставили ждать господина Сяо после столь долгого пути. Отец ожидает вас в кабинете. Прошу за мной.

— Благодарю за гостеприимство.

Поместье Великого Канцлера Чжана оказалось на удивление скромным. Ни редких цветов, ни вычурных украшений — всё дышало простотой и достоинством, присущим истинному мужу чести.

У дверей кабинета Сяо Мо постучал и, войдя, увидел бодрого старца, который с улыбкой направился к нему:

— Ха-ха-ха! Наслышан о твоих талантах, Сяо Мо, но и представить не мог, что ты столь статен!

— Вы слишком добры ко мне, господин Чжан. Прошу, зовите меня просто по имени, — Сяо Мо развязал узел и протянул мед. — Этот мед собрала и приготовила моя супруга. Скромный дар, примите его в знак уважения.

— О? — удивился Чжан Цяньчжи. — Ты уже женат?

— Еще нет, — Сяо Мо тепло улыбнулся. — Но как только экзамены закончатся, я вернусь, чтобы взять её в жены. Она ждет меня слишком долго.

— Ха-ха, прекрасно! Благородный, верный и талантливый — именно такие люди мне по душе! — Чжан Цяньчжи по-дружески хлопнул его по плечу. — Присаживайся.

Они сели друг против друга, и хозяин дома лично налил гостю чаю.

— Я человек прямой, — начал Чжан Цяньчжи, отставив чайник. — Твой «Указ о Милости», предложенный на провинциальных экзаменах, крайне заинтересовал меня. Это мудрое решение, но в некоторых местах у меня возникли вопросы. Поможешь старику разобраться?

— Сделаю всё, что в моих силах, господин.

Весь следующий час они обсуждали тонкости указа. Сяо Мо говорил о том, как раздробить силы врагов, не вступая в открытый конфликт, как занять «нравственную высоту» и плавно реформировать налогообложение. Его суждения не были пустым теоретизированием: общение с уездным начальником Сунем дало ему понимание того, как устроена реальная власть.

Чжан Цяньчжи слушал всё внимательнее, осознавая, что перед ним юноша выдающегося ума. Разговор перешел на дела при дворе.

— С твоими способностями, если не будешь таким же вспыльчивым, как я, тебя ждет великое будущее, — удовлетворенно подытожил старец. — На Дворцовом экзамене перед Сыном Неба держись так же уверенно. Давненько в нашем государстве никто не становился Цзеюанем трижды подряд.

— Мои познания скудны, вы слишком хвалите меня, — отозвался Сяо Мо.

— Я вижу людей насквозь. У тебя всё получится, — Чжан Цяньчжи явно видел в юноше самого себя в молодости. — Я расспросил тебя обо всем, о чем хотел. Теперь твоя очередь. Спрашивай о чем угодно, если это не государственная тайна.

Сяо Мо помедлил и произнес:

— Я хотел бы узнать об Искусстве Государственного Служения.

Чжан Цяньчжи на мгновение замер, не ожидая такого вопроса, но затем начал объяснять:

— Так называемое Чиновничье искусство зиждется на Державном величии страны. Оно складывается из двух начал. Первое — твой чин: чем выше должность, тем больше силы гор и рек пребывает с тобой. Второе — любовь народа. Если люди почитают тебя, Державное величие достигает невероятных высот.

Он сделал глоток чая и продолжил:

— В нашей стране есть и заклинатели, и обычные люди на службе. Как чиновникам уберечься от зла и покушений? Именно благодаря этой силе. Даже если ты не наделен корнем духа и не можешь впитывать линь-ци, ты можешь использовать Державное величие как замену духовной энергии. Ученый муж творит с его помощью чудеса конфуцианства, воин — чудеса стратегии. Сила этого искусства зависит от могущества империи и таланта самого человека. Наш Великий Ци — одна из трех великих держав. Великий Канцлер, любимый народом, по мощи равен Стадии Бессмертного и даже может совершить Вознесение! Но есть и запреты: Сын Неба не может использовать это искусство, и оно бессильно против собственного народа…

Сяо Мо слушал, затаив дыхание. Ему показалось странным, что сам император лишен этой силы. «Неужели это правило существует только в мире Книги Сотни Жизней?» — подумал он, решив проверить это, когда вернется в реальность.

— Есть ли еще что-то? — спросил Чжан Цяньчжи.

Сяо Мо задал еще несколько вопросов о порядках в столице, и старец отвечал с охотой, словно наставляя собственного ученика. Собственно, с того момента, как Чжан утвердил его кандидатуру на звание Цзеюаня, они уже были связаны узами «учитель — ученик».

— Господин Чжан, у меня есть последняя просьба… — произнес Сяо Мо перед уходом.

— Говори смело.

— Я прошу у вас карту рек и гор нашего царства. Подробную карту водных путей и земного рельефа.

Чжан Цяньчжи удивился, но, не спрашивая зачем она ему, достал с полки несколько свитков:

— Здесь запечатлены все великие реки и хребты нашего государства. Возьми их.

Сяо Мо низко поклонился.

Когда он вместе с дочерью канцлера вышел за ворота поместья, на его ресницы упала холодная снежинка. Он поднял голову. Снег укрывал крыши, мостовую и ветви деревьев, окрашивая мир в чистый белый цвет.

— Снег пошел, — с радостью заметила госпожа Чжан.

— Да… — Сяо Мо поправил рукава халата. — Наконец-то пошел снег.