Сяо Мо? А он занятный человек

Войдя в свою келью во Дворце Высших Испытаний, Сяо Мо приготовился к официальному началу экзаменов.

В Царстве Ци провинциальные испытания традиционно делились на три этапа.

На первом проверяли знание канонических текстов и их истинного смысла. Экзаменаторы выбирали три цитаты из «Четверокнижия». От соискателей требовалось взять изречения из «Великого учения», «Учения о середине», «Лунь Юя» или «Мэн-цзы» и дать им развернутое толкование. Следом шли вопросы по «Пятиканонию»: «Книге Песен», «Книге Преданий», «Книге Обрядов», «Книге Перемен» и летописи «Вёсны и Осени». По каждому из этих канонов предлагалось по одной теме, из которых ученик должен был выбрать четыре для написания эссе.

История Царства Ци во многом перекликалась с преданиями далекой Голубой Планеты. Здесь тоже была своя эпоха Сражающихся Царств, были свои великие мудрецы, подобные Конфуцию или Лао-цзы. Однако существовало одно важное отличие: согласно легендам, те древние святые были практиками, перешагнувшими порог Царства Вознесения и обретшими божественную плоть в высших мирах.

И в это нетрудно было поверить. В мире, где существует само искусство самосовершенствования, первопредки, заложившие основы целых философских путей — Дао, — вполне могли достичь невообразимых высот.

После прохождения первичных Ученических испытаний строгие рамки Восьмичленных сочинений уже не сковывали кисть кандидата. Теперь соискатели могли творить свободно.

Сяо Мо не питал особых иллюзий насчет первого этапа. Он не считал себя гением. Его наставники, хоть и пользовались добрым именем в округе, были лишь сельскими учителями, а не великими мастерами слова. Многие другие Возвышенные ученые годами брали частные уроки у прославленных каллиграфов и знатоков канонов из столичных округов. Поэтому на первом этапе Сяо Мо стремился лишь к одному — не оказаться в хвосте списка.

Второй этап был посвящен прикладному искусству письма: составлению рассуждений, судебных вердиктов, императорских указов и докладов престолу.

«Рассуждение» требовало от кандидата высказать мнение по поводу конкретного исторического события, личности или политической дилеммы. В разделе «Вердикты» давалось пять запутанных судебных дел или административных споров, по которым нужно было вынести решение, опираясь на Великое Уложение Ци и законы ритуала. Наконец, следовало составить по одному образцу указа, манифеста и прошения.

Здесь Сяо Мо чувствовал себя куда увереннее. Благодаря знаниям и опыту из прошлой жизни, его кругозор был шире, а взгляды на правосудие — свежее и оригинальнее, чем у местных книжников.

Третий этап — программные эссе по вопросам государственного управления. Пять масштабных тем охватывали всё: от анализа ошибок прошлых династий до предложений по налогам, логистике речных перевозок, обороне границ и общественному просвещению.

Последний вопрос в билете касался самого острого политического нарыва: положения удельных князей и вассалов Царства Ци.

«Удельные князья...» — Сяо Мо нахмурился, вчитываясь в строки.

Он не был затворником, отрезанным от мира, и прекрасно знал, что Сын Неба уже давно лелеет мечту ограничить власть региональных правителей. В столичных коридорах призывы к — «усечению вассальных владений» — звучали всё громче. Но то, что главный экзаменатор Провинции Речного Юга вынес этот вопрос на обсуждение открыто, означало лишь одно: на то было прямое соизволение Государя.

Это был прямой вызов старой аристократии.

Сяо Мо понимал: единственный верный ответ — поддержать центральную власть. Это была политическая необходимость. Но как именно провести это «усечение», чтобы империя не захлебнулась в крови восстаний?

После долгого раздумья Сяо Мо занес кисть над бумагой и вывел три иероглифа: «Указ о Милости».

***

В Час Дракона(7:00-9:00) четвертого дня пробил колокол. Ученики отложили кисти. Листы были собраны, и толпа соискателей потекла из ворот Дворца Высших Испытаний. Кто-то сиял, уверенный в успехе, кто-то выглядел раздавленным, а кто-то лихорадочно обсуждал с товарищами тонкости своих ответов.

Сяо Мо сразу заметил в толпе девушку под легкой вуалью. Она стояла на камне, приподнявшись на носочках своих расшитых туфелек, и жадно всматривалась в поток людей. Стоило их глазам встретиться, как её взгляд наполнился неописуемым восторгом.

— Сяо Мо! Сяо Мо, я здесь! — Бай Жусюэ спрыгнула с камня и бросилась к нему.

— Закончил? — спросила она, затаив дыхание.

— Да, всё позади, — Сяо Мо кивнул и ласково коснулся её головы. — Пойдем домой.

— Ура! Домой!

***

Палата Проверки во Дворце Высших Испытаний.

На проверку работ отводилось пять дней. Каждый свиток должны были оценить три чиновника. Согласно новому уставу, если все трое признавали работу достойной, кандидату присваивали звание Возвышенного ученого, помечая свиток знаком «Принят». Если голоса разделялись два к одному, судьбу работы решал лично Главный Экзаменатор. Если же лишь один из трех давал согласие, соискателю оставалось лишь ждать еще три года.

На третий день проверки чиновник по имени Ян Цзыфан наткнулся на один свиток. Почерк был превосходным, мысли изложены ясно и даже с некоторой изящной новизной. Дойдя до середины, Ян Цзыфан уже решил, что этот ученик достоин пройти дальше. Но когда он дочитал до ответа на последний вопрос, он буквально подскочил на месте.

— Старина Фан, бросай всё, посмотри на это! — воскликнул он, обращаясь к коллеге.

— Что там такое? — Фан Юэ взял свиток. — Почерк хорош... Знание канонов слабовато, но прикладная часть выписана добротно. А эссе по политике и вовсе выше всяких похвал. Можно принимать... Погоди, что это?!

Дочитав до конца, Фан Юэ замер в такой же позе, как и его товарищ, широко раскрыв глаза и перечитывая строки снова и снова.

— Чего вы всполошились? Дайте-ка и мне взглянуть.

— И мне.

Остальные проверяющие в комнате отложили свои свитки и обступили стол. Спустя мгновение в палате воцарилась гробовая тишина. Каждый, кто читал ответ на последний вопрос, впадал в оцепенение.

Через время, необходимое для сгорания палочки благовоний, Ян Цзыфан, бережно неся свиток в руках, поспешил в кабинет Главного Экзаменатора.

— Господин Чжан, есть работа, требующая вашего личного взора, — Ян Цзыфан отвесил глубокий поклон Чжан Цяньчжи.

Чжан Цяньчжи был Ученым Мужем Академии Леса Кистей и возглавлял её дела. Хотя этот чин считался почетным и не давал прямой власти, авторитет господина Чжана был неоспорим, а его мудрость ценилась самим Императором. Нынешний Верховный канцлер когда-то ходил в его учениках. В Провинцию Речного Юга он приехал лишь потому, что заскучал в столице и захотел сменить обстановку.

— Оставь здесь, — сухо бросил старик, не поднимая глаз. — Я закончу с этим свитком и посмотрю.

— Господин Чжан... — Ян Цзыфан замялся, подбирая слова. — Эту работу уже просмотрели пятеро моих коллег. Все единогласно признали её выдающейся.

— Вот как? — Чжан Цяньчжи поднял голову.

Обычно хватало троих. Если работа прошла тройной фильтр, её не несут главе комиссии без веской причины.

— В чем загвоздка? — спросил старик.

— Проблем нет. Просто его рассуждение об «усечении вассалов»... Мы полагаем, что только вы вправе дать этому оценку.

— Неси сюда.

Старик принял свиток и начал читать его с самого начала, не перескакивая к финалу. Но добравшись до последнего раздела, его брови поползли вверх.

Чжан Цяньчжи резким движением сорвал полоску бумаги, скрывавшую имя кандидата. Ян Цзыфан втянул воздух сквозь зубы — на подобное святотатство мог решиться только старый мастер Чжан.

— Сяо Мо...

Старик усмехнулся.

— А этот человек весьма любопытен.