Я не вправе забывать... Я не должна была забывать...

«Коль забвенье далось столь дорогой ценой, стоит ли вновь воскрешать былое?»

В своей скромной хижине Сяо Цин сидела у края постели, не сводя глаз с сестры. В ее голове, словно наваждение, эхом отзывались слова наставника.

Она опустила взор на Пилюлю Воскрешения Памяти, покоящуюся в ее ладони. В глубине ее глаз боролись сомнение и душевная боль.

— Сяо Цин… — тихий, надтреснутый голос сестры прервал ее раздумья.

— Сестрица, как ты себя чувствуешь? — Сяо Цин поспешно спрятала пилюлю и подбежала к кровати, помогая Бай Жусюэ приподняться и опереться на изголовье.

— Не знаю… — Бай Жусюэ нахмурилась, пытаясь ухватиться за ускользающие мысли. — Мне кажется, я видела долгий, бесконечный сон, но я совершенно не помню, о чем он был.

Бай Жусюэ крепко сжала запястье сестры:

— Сяо Цин… скажи мне, что именно я забыла?

— Сестрица… да ничего особенного, — Сяо Цин заставила себя улыбнуться, хотя кончики ее пальцев мелко дрожали. — Мы с тобой вдвоем жили и совершенствовались на этих Горных пастбищах. Потом ты переродилась из Ман в Великого Полоза и проспала много лет. Вот и всё.

Бай Жусюэ пристально посмотрела в глаза сестре и спросила:

— Это правда?

— Правда… — Сяо Цин подняла голову, и в этот миг слеза сорвалась с ее ресниц. — Сестрица, я говорю тебе чистую правду.

— Если это правда, то почему ты плачешь? — мягко спросила Бай Жусюэ.

— А? Разве? — Сяо Цин поспешно смахнула влагу. — Это просто оттого, что ты наконец очнулась. Я слишком счастлива…

— Вот как… — Бай Жусюэ протянула руку и нежно коснулась щеки сестры. — Всё хорошо, теперь я вернулась.

— Угу, — Сяо Цин усиленно закивала. — Отдыхай, сестрица, а я пойду поищу чего-нибудь съестного. На Змеиной горе как раз расцвели целебные травы, я принесу Лазурные Цветки и Траву Пурпурного Солнца, чтобы ты скорее восстановила свои силы.

Бай Жусюэ кивнула.

Едва Сяо Цин вышла и притворила за собой дверь, силы мгновенно покинули ее. Она прислонилась к стене и медленно сползла вниз, на землю. Обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом, она беззвучно зарыдала.

Следующие два дня Сяо Цин не отходила от сестры, окружая ее заботой. Бай Жусюэ же большую часть времени проводила на пороге хижины, погруженная в оцепенение. Она часами смотрела на заросли Лазурных Цветков и Травы Пурпурного Солнца.

Для любого другого это были лишь обычные травы, ценные лишь своими медицинскими свойствами. Но Бай Жусюэ казалось, что эти растения значат для нее нечто неизмеримо большее. Однако она никак не могла вспомнить, что именно.

— Сяо Цин, я хочу спуститься к подножию, — произнесла Бай Жусюэ на седьмой день после своего пробуждения.

— А? Ты хочешь уйти с горы? — Сяо Цин на мгновение замерла.

— Да, — Бай Жусюэ кивнула. — Ты говорила, что внизу есть деревня. Я хочу на нее взглянуть.

— Хорошо… — Сяо Цин отвела взгляд, в ее глазах мелькнула тревога. — Тогда я пойду с тобой.

На следующий день они спустились в Селение Каменного Моста.

Деревня почти не изменилась внешне, но время неумолимо стерло из нее прежние жизни. В Царстве Ци простые люди редко доживали до пятидесяти трех лет. За те сорок восемь лет, что Бай Жусюэ провела в забытьи, целое поколение взрослых ушло в мир иной. А тем, кто был детьми в те годы, сейчас перевалило за пятьдесят. За столько лет детские воспоминания почти стерлись из их памяти.

Жители селения с благоговением провожали взглядами Бай Жусюэ, гадая, что за прекрасная небожительница посетила их края.

Сама же Бай Жусюэ шла по узким тропам, вглядываясь в каждый дом. Внутри нее крепло странное чувство узнавания. Казалось, она прожила здесь целую вечность.

Она шла вперед, ведомая лишь интуицией. Сяо Цин молча следовала за ней тенью. Наконец, Бай Жусюэ остановилась перед воротами одного заурядного крестьянского двора.

Она прижала руку к груди. Сердце заныло от необъяснимой тяжести. Ей казалось, что она стоит на пороге чего-то самого важного в своей жизни, но это «важное» ускользало, оставаясь бесконечно далеким.

Войдя во двор, Бай Жусюэ коснулась пальцами холодного камня скамьи, провела рукой по коре старого дерева удутун, взглянула на бамбуковые шесты для сушки белья…

— Сяо Цин, почему мне здесь всё так знакомо? — спросила она.

— Сестрица, это потому, что мы жили здесь какое-то время, — ответила та.

— Понятно.

— Ты присядь, отдохни. Вчера я поймала на горе Цан, что в пятидесяти ли отсюда, несколько Лунных Кроликов. В них много духовной энергии, я сейчас приготовлю их для тебя.

Словно боясь новых расспросов, Сяо Цин поспешно скрылась на кухне.

Чувство дежавю становилось невыносимым. Бай Жусюэ вошла в главную комнату дома. Там было пусто — лишь простая деревянная мебель. Ни одежды, ни одеял. Но у нее было стойкое ощущение, что здесь должен был жить мужчина. Она мучительно пыталась вспомнить его лицо, его имя — тщетно.

Она вышла и заглянула в боковую комнату. Обстановка была скромной: кровать, стол, пара стульев и туалетный столик. Бай Жусюэ медленно обходила комнату.

Когда она уже собиралась уходить, край ее длинного рукава случайно задел шкатулку на краю столика. Та с грохотом упала на пол.

Бай Жусюэ обернулась. Из раскрывшейся шкатулки выпала простая деревянная шпилька, украшенная резьбой в виде Оленьего Бога.

...

— Сестрица, обед готов! Сестрица… — Сяо Цин вынесла блюда во двор и позвала сестру.

Но ответа не последовало. Нахмурившись, Сяо Цин вытерла руки и вошла в дом. В боковой комнате она увидела Бай Жусюэ: та стояла на коленях, крепко прижимая руки к сердцу.

— Сестрица, что случилось? Тебе плохо? — Сяо Цин бросилась к ней.

— Сяо Цин… — Бай Жусюэ подняла на нее полные слез глаза. В ее ладонях лежала шпилька. — Шпилька… эта шпилька…

— Что с ней не так? — Сяо Цин была в смятении. Она знала лишь, что сестра раньше очень дорожила этим украшением.

— Я… я не знаю… — слезы непрерывным потоком катились по щекам Бай Жусюэ, разбиваясь о холодный пол. — Эта шпилька — моя…

— Ее подарил мне один человек.

— Но я забыла… я забыла, кто он!

— Я не вправе забывать…

— Я не должна была забывать!

Бай Жусюэ мертвой хваткой вцепилась в рукав сестры.

— Почему?! Почему я ничего не могу вспомнить?!

— Сестрица… я… — Сяо Цин сглотнула комок в горле, ее глаза тоже покраснели от слез.

Бай Жусюэ резко поднялась и, промелькнув мимо Сяо Цин, выбежала из дома.

— Сестрица! — крикнула Сяо Цин, бросаясь следом. — Сестрица, ты куда?! Постой!