Второе вхождение в Зал Семи Убийств
Глава 927: Второе вхождение в Зал Семи Убийств
Завершив беседу, старейшина Чжоу предложил Цинь Сану отправиться в путь вместе, но тот вежливо отказался.
«Я давно привык путешествовать в одиночку, да и перед тем как войти в Зал Семи Убийств, мне нужно уладить кое-какие личные дела. Не хочу обременять старейшину Чжоу и собратьев-даосов», — с улыбкой ответил Цинь Сан.
Цинь Сан намеренно избегал контактов с людьми из Альянса Дунцзи и Альянса Сию, поскольку внутри Зала Семи Убийств они наверняка будут плести свои интриги.
Старейшина Чжоу тихо вздохнул, и в его тоне проскользнула едва уловимая грусть: «Раз у даосского мастера нет такого желания, я не стану настаивать. Расставшись сегодня, кто знает, суждено ли нам встретиться вновь? Даосский мастер, берегите себя».
«Берегите себя, старейшина Чжоу!» — Цинь Сан торжественно поклонился на прощание.
Расставшись со старейшиной Чжоу, Цинь Сан стал часто наведываться в лавки и на аукционы, потратив огромную сумму духовных камней на покупку различных сокровищ. Три дня спустя он в одиночестве покинул остров Тяньсин и полетел в сторону острова Дунмэнь.
Возвращение на остров Дунмэнь всколыхнуло в нем воспоминания о первом посещении Зала Семи Убийств.
Зал Семи Убийств был изменчив. Места, казавшиеся безопасными в прошлый раз, теперь могли кишеть свирепыми зверями, или там могли внезапно активироваться скрытые древние барьеры.
Однако теперь его сила намного превосходила ту, что была у него тогда. Пока он сохранял осторожность, исход не должен был оказаться хуже прежнего.
В арендованном на время пещерном жилище Цинь Сан достал пятнадцать древков знамен и мягко провел по ним ладонью. В глубине души главной задачей в этом путешествии в Зал Семи Убийств для него был даже не поиск древнего массива телепортации, а покорение Дьявольского Пламени Девяти Преисподних и создание всех восемнадцати знамен.
Как мастер создания артефактов, он прекрасно понимал ценность магического сокровища высшего ранга. Если он упустит эту возможность, то даже после достижения стадии Зарождения Души ему может больше никогда не выпасть шанс заполучить подобное сокровище.
Имея на руках восемнадцать знамен, даже если он не сможет найти путь назад, его сила всё равно будет устрашающей, что позволит ему искать новые возможности.
При этой мысли взгляд Цинь Сана дрогнул, а выражение лица стало задумчивым. Он вспомнил летающего якшу, все еще заточенного в призрачной земле, судьба которого оставалась неизвестной.
Тот факт, что его сильнейший усовершенствованный труп был захвачен блуждающим призраком, стал для него полной неожиданностью, и каждый раз, вспоминая об этом, он не мог сдержать раздражения.
Это призрачное существо не должно было быть слишком сильным, иначе оно напало бы на его истинное тело напрямую, а не пряталось так скрытно. И всё же оно обладало определенным интеллектом, раз смогло скрыть отпечаток души, который он оставил в усовершенствованном трупе. Его нельзя было недооценивать.
То, что в призрачной земле, бесчисленные годы запечатанной Дьявольским Пламенем Девяти Преисподних, обитало подобное существо, интриговало. Это наводило на мысль о неких аномальных изменениях. Призрачные культиваторы действительно жили дольше обычных, но не до такой же степени.
Очевидно, призрачная земля всё ещё таила в себе тайны, которые ему только предстояло раскрыть. В то время Небесноглазая Бабочка еще не достигла своей третьей трансформации, и её небесные глаза не открылись. Иначе он не позволил бы так с собой играть.
Теперь же, когда Небесноглазая Бабочка перешла на среднюю стадию третьей метаморфозы, её врожденная божественная способность поднялась на новый уровень. Настал идеальный момент для мести. Если это призрачное существо посмеет появиться, ему будет негде спрятаться от её Небесных Глаз.
Возвращение усовершенствованного трупа было делом второстепенным. В конце концов, поскольку культивация трупа была эквивалентна лишь начальной стадии Формирования Ядра, от него больше не было особой пользы.
Гораздо важнее было то, что во время создания дьявольских знамен и поглощения Дьявольского Пламени Девяти Преисподних его никто не должен был беспокоить.
Ему придется извлекать пламя по крупицам, запечатывая его в знамена. Даже малейшая оплошность могла спровоцировать восстание пламени, что обернулось бы против него самого.
Немного поразмыслив, Цинь Сан убрал знамена, успокоил свой разум и стал ждать наступления решающего момента.
В мгновение ока пролетел месяц его пребывания на острове Дунмэнь. За это время здесь собралось всё больше культиваторов, но новостей об открытии Зала Семи Убийств по-прежнему не было, что заставляло всех нервничать и испытывать беспокойство.
Полмесяца спустя, когда Цинь Сан находился в уединенной медитации в своем пещерном жилище, его внезапно пробудила мощная аура.
Пробудившись от медитации, он сразу понял, что момент настал. Цинь Сан прервал культивацию, быстро убрал все свои вещи и привязал к спине каменный гроб со своим внешним воплощением.
Как только он вылетел из пещерного жилища, сверху раздалось эхо голоса: «Сегодня в полночь откроется Зал Семи Убийств. Собратья-даосы, приготовьтесь».
Глаза Цинь Сана блеснули. Он превратился в полосу света уклонения и стремительно вылетел с острова Дунмэнь. Сделав широкий крюк, он молча направился к штормовому барьеру. По пути его свет уклонения оставался тусклым, чтобы не привлекать внимания. До полуночи было еще далеко, и времени у него было предостаточно.
Вскоре Цинь Сан вновь приблизился к штормовому барьеру. Зрелище внутри бури было всё таким же впечатляющим и пугающим.
Трудно было представить, почему мир бессмертной культивации пришёл к такому состоянию, и какими методами те могущественные эксперты древности оставили этот барьер, чтобы отсечь бурю и так долго защищать своих потомков.
Оглядевшись, Цинь Сан почувствовал, как центр его лба вспыхнул светом, когда он призвал эбеновый меч. Окутанный светом меча, он без колебаний нырнул сквозь барьер.
Едва он оказался внутри шторма, как на него ринулся серый ураган. Выражение лица Цинь Сана слегка изменилось — свет меча вспыхнул, и в одно мгновение унёс его на несколько десятков чжанов в сторону.
Ураган пронесся мимо, но поднятые им гигантские волны нависли, словно небесная завеса, от которой было невозможно уклониться.
Одной лишь силой мысли Цинь Сан заставил свой свет меча вспыхнуть ярче, пробиваясь сквозь чудовищные волны, несмотря на их сокрушительную мощь.
Его сила уже была не та, что прежде. Теперь он смело мог путешествовать в одиночку по внешним окраинам шторма.
И всё же, столкнувшись с ядром урагана, он по-прежнему испытывал проблеск страха. Он не сомневался в его мощи — если его затянет внутрь, то, даже если ему каким-то чудом удастся спастись, он не знал, куда его может забросить.
Заблудившись в глубинах шторма, найти обратный путь будет почти невозможно. Исход был очевиден.
Решив перестраховаться, Цинь Сан сбавил скорость, осторожно летя на мече. Лавируя в промежутках между ураганами, он следовал указаниям нефритового талисмана в сторону Зала Семи Убийств.
Путешествие проходило довольно гладко, и он преодолел уже половину пути, когда его брови внезапно нахмурились, и он остановил свой свет уклонения.
Раскаты грохота сотрясали небеса, а неистовые ветры и вздымающиеся волны заглушали все прочие звуки.
Зависнув в воздухе, Цинь Сан окутал себя защитной Ци меча от шторма и повернул голову. На краю поля зрения он заметил две размытые фигуры, которые также неподвижно висели в воздухе, наполовину скрытые ветром и волнами. В то же время он почувствовал на себе их взгляд — их злые намерения были очевидны.
«Сян И предупреждал, что в шторме таятся разбойники, поджидающие добычу. Неужели я наткнулся на них?» — глаза Цинь Сана слегка сузились, а под маской мелькнула холодная улыбка.
Какое-то время обе стороны стояли друг против друга. Когда незнакомцы не предприняли никаких действий, Цинь Сан постучал по своему эбеновому мечу и рванулся вперед, разрывая пустоту. Лишь после его ухода две фигуры начали медленно сближаться.
«Слишком далеко ушел!» — один из них обвел взглядом окрестности и обнаружил, что след Цинь Сана исчез. Он в разочаровании ударил себя в грудь и пожаловался: «Старший брат, мы наконец-то встретили одиночку, почему ты не позволил мне напасть?»
Другой мужчина, в маске с изображением призрака, мрачно смотрел в ту сторону, где исчез Цинь Сан. Его голос был низким и тяжелым: «С любым, кто осмеливается в одиночку идти сквозь бурю, шутки плохи. Его свет уклонения даже не дрогнул посреди этого шторма. Он необычный человек. Я почувствовал от него опасную ауру. Полагаю, если бы мы напали, то сильно пожалели бы об этом».
«Настолько силен?» — сердце первого мужчины дрогнуло при этих словах. — «Ну и ладно! Я послушаю тебя, старший брат, пусть проваливает! Местный фэншуй[1] всё равно кажется мне каким-то неправильным. Давай сменим место. Сегодня мы обязаны сорвать куш».
1. Фэншуй, иногда называемый китайской геомантией, — это традиционная практика, зародившаяся в Древнем Китае. Она использует энергетические потоки для гармонизации человека с окружающей средой. Термин «фэншуй» буквально означает «ветер-вода» (т. е. текучесть). С древних времен считалось, что ландшафты и водоемы направляют поток универсальной Ци — «космического течения» или энергии — через определенные места и строения.