Травяная ванна
Глава 15: Травяная ванна
Спустя долгое время Цинь Сань наконец перевел дух и, задыхаясь, открыл глаза, в которых плескался ужас.
Мучительная боль в меридианах постепенно утихала, но ужасающая сцена, которую он только что пережил, потрясла его.
В этот момент Цинь Сань вдруг услышал щебетание птиц снаружи. Повернув голову, он заметил, что небо тускло освещено - уже наступил рассвет.
Цинь Сань был втайне поражен. Он был настолько сосредоточен на культивации, что завершил всего несколько циклов космической орбиты, на что, по ощущениям, ушло не больше часа. Однако прошла целая ночь.
Услышав снаружи шаги и тихие голоса, Цинь Сань не решился продолжать культивацию. Он лег на свою одежду и вскоре погрузился в глубокий сон.
После нескольких дней экспериментов Цинь Сань постепенно постиг узоры Писания Неземного Мира. Теперь он мог циркулировать ци в теле не более девяти космических орбит, прежде чем мучительная боль прерывала его.
Если же он продолжал, то меридианы словно разрывались на части, а боль пронизывала до самых костей.
Учитывая это, Цинь Сань мог надеяться только на то, что ему удастся прорваться на вторую ступень метода культивирования. Однако по прошествии месяца энергия в нем лишь немного усилилась, и он не знал, когда же наконец совершит прорыв.
Еще больше Цинь Сана расстраивало то, что эта энергия, казалось, никак не способствовала развитию его боевых искусств. Даже когда он наносил удары со всей силы, сила была примерно такой же, как и раньше; он даже не мог сломать деревянный кол.
Однако за последний месяц Цинь Сань заметил едва заметные изменения в своем теле. Эти изменения были настолько постепенными, что поначалу он их не замечал.
Несколько дней назад он поймал в капкан дикую птицу и собирался зажарить ее на огне. Но, развязывая веревку, он случайно позволил ей вырваться.
Птица взлетела в небо, а Цинь Сань инстинктивно схватил камень и бросил его. К его удивлению, камень попал точно в цель.
Цинь Сань был поражен своей меткостью и стоял в оцепенении.
Он отчетливо видел траекторию полета птицы, и ему казалось, что ее скорость замедлилась. Он мог мгновенно определить, в каком направлении она полетит дальше, чего раньше никогда не умел делать.
Этот случай заставил Цинь Сана задуматься о различных изменениях в его организме.
Улучшение пищеварения и повышение аппетита - это только начало.
Улучшилось не только зрение, но и обострился слух. Он мог слышать даже самые слабые звуки на большом расстоянии.
В процессе обучения боевым искусствам они с Мин Юэ часто упражнялись с каменными молотами и деревянными кольями. Несмотря на осторожность, травмы были неизбежны, особенно в таких уязвимых местах, как суставы и поясница, которые трудно поддавались лечению и часто воспалялись, напоминая о себе.
Однако за это время старые травмы Цинь Сана, казалось, исчезли и не беспокоили его уже долгое время.
Более того, теперь он мог без труда выполнять даже самые сложные движения Длинного Кулака Усмирения Тигра. Гибкость его тела постепенно улучшалась, а боевые искусства стремительно развивались.
Размышляя над всеми этими изменениями, Цинь Сань наконец осознал, насколько сильно ему помогло Писание Неземного Мира.
Если бы это улучшение продолжалось и дальше, его физические способности наверняка превзошли бы обычные.
С такими чудесными эффектами, даже если скорость культивирования Писания Неземного Мира будет низкой, я должен продолжать практиковать его.
Напевая себе под нос какую-то мелодию, Цинь Сань вел своего осла.
Осел нес мешок с грубым зерном. С тех пор как храм приютил несколько жертв стихийного бедствия, старый даосский монах делился с ними храмовой едой. Запасы зерна в храме стремительно сокращались, а с учетом того, что цены на зерно на улице стремительно росли, Цинь Сань чувствовал, что те несколько таэлей серебра, которые у него остались, скоро будут потрачены.
Заведя осла в храм, Цинь Сань спросил: «Мин Юэ, зачем ты тащишь этот разбитый кувшин?»
«Старший брат, помоги мне!» задыхаясь, крикнул Мин Юэ, словно увидев спасителя.
«Учитель велел мне перенести кувшин из лесного сарая в зал Цинъян. Он сказал, что она понадобится сегодня вечером».
Так как это был приказ даоса Цзисиня, Цинь Сань быстро привязал осла и отправился помогать Мин Юэ.
Глиняный кувшин был достаточно велик, чтобы в нем мог сидеть человек. Несмотря на то, что Мин Юэ стал сильнее, занимаясь боевыми искусствами и питаясь мясом, передвижение все равно давалось ему с трудом.
Говорили, что во времена процветания храма Цинъян в этом кувшине хранилось кунжутное масло. Теперь, когда храм пришел в упадок, масла стало не хватать, и его оставили в лесном сарае, набив сосновыми иголками для растопки.
Мин Юэ уже убрал хвою и почистил кувшин, но не знал, что старый даос планирует с ней делать.
Когда Цинь Сань спросил об этом Мин Юэ, тот был так же озадачен. Мин Юэ лишь сказал, что их мастер отправился на гору собирать травы и дал эти указания перед уходом.
Вместе они с трудом перенесли большой кувшин в зал Цинъян. Следуя указаниям даоса Цзисиня, они поставили кувшин на подставку из двух камней.
Цинь Сань задался вопросом, не собирался ли старый даос использовать кувшин для заваривания лекарственных трав.
С таким большим кувшином ему повезло, что для спуска воды он использовал бамбуковые трубки, иначе ношение воды вымотало бы Мин Юэ.
К сумеркам даос Цзисинь вернулся с травами, его корзина была заполнена лишь наполовину. Он велел Мин Юэ закрыть переднюю и заднюю двери зала Цинъян, а сам принялся за работу.
Цинь Сань сидел неподалеку и сортировал травы. Он заметил, что большинство из них ему незнакомы, и все они были ценными и редкими лекарственными травами.
Даос Цзисинь обычно лечил мелкие недуги, такие как ушибы, простуды, используя фиксированный набор из дюжины трав. Цинь Сань несколько раз сопровождал старого даоса, чтобы собрать те же самые травы, но в этот раз все травы были новыми.
После того как травы были рассортированы, даос Цзисинь сел за длинный стол и выписал рецепт, передав его Мин Юэ для сбора трав. Цинь Сань наклонился, чтобы взглянуть. Рецепт был новым и невероятно сложным, далеко выходящим за рамки его рудиментарного понимания медицины.
«Даосский мастер, для чего этот рецепт?»
Видя замешательство Цинь Сана, даос Цзисинь пояснил: «Хотя я не сведущ в боевых искусствах, я понимаю, что для занятий научными искусствами нужны скромные средства, а для боевых искусств - богатство. Вы с Мин Юэ ежедневно занимаетесь боевыми искусствами, что отнимает много энергии. Сколько бы дичи вы ни съели, трудно полностью восполнить утраченную жизненную энергию, и это может оставить в ваших телах скрытую опасность. Эта формула была передана моим мастером во времена его работы имперским врачом; это древний рецепт, укрепляющий основу и восполняющий жизненные силы - идеальный вариант для таких мастеров боевых искусств, как вы. Однако эта формула предназначена для травяной ванны и не должна приниматься внутрь. Следуя рецепту, наполни большой кувшин водой и вскипяти ее до семидесяти процентов. Когда вода немного остынет, погрузись в нее на полчаса, дважды в день - утром и вечером. Продолжай добавлять воду по мере необходимости, и ты можешь использовать те же травы в течение семи дней, прежде чем заменить их свежими».
Услышав о таком полезном лечении, Цинь Сань, естественно, без колебаний согласился и запомнил рецепт. Он не мог не удивиться: «Даосский мастер, сколько же у вас скрытых сокровищ?»
Даос Цзисинь закрыл глаза, чтобы отдохнуть.
Цинь Сань и Мин Юэ быстро подготовили травы, наполнили кувшин водой и заварили травяную ванну, как и было предписано. Как только вода немного остыла, они с готовностью прыгнули в нее.
«Ах!»
Впервые в жизни Цинь Сань испытал роскошь горячей ванны. Погрузившись по шею в бурлящую травяную воду, он ощутил непреодолимое чувство комфорта, и вся его усталость мгновенно растаяла, вызвав стон удовольствия.
Мин Юэ не так хорошо переносил жару, как Цинь Сань, и не решался войти, но, увидев выражение чистого блаженства на лице Цинь Сана, он стерпел жару и быстро присоединился к нему.
Мин Юэ был небольшого роста, поэтому им двоим не было тесно в кувшине.
Ранней весной воздух был еще прохладным, и купание в горячей травяной ванне было чистой индульгенцией. Цинь Сань откинул голову на край кувшина, чувствуя, что в любой момент может уснуть.