Бессмертие
Глава 358: Бессмертие
«Господин, вы пришли, чтобы возжечь благовония или обратиться за лечением?»
Молодой даосский мальчик, на вид лет двенадцати-тринадцати, только что закончив фиксировать сломанную ногу женщине, поспешно подошел. Он поднял голову, чтобы посмотреть на Цинь Сана и внезапно его лицо стало таким, будто он увидел призрака.
Его глаза расширились от шока, лицо наполнилось изумлением.
Сердце Цинь Сана дрогнуло. «Маленький даос, ты меня знаешь?»
«У-Учитель...»
Юный даосский мальчик резко повернул голову и тревожно крикнул в сторону старшего даоса.
Его крик немедленно привлек внимание всех в Зале Цинъян и все взгляды, полные сомнения и любопытства, упали на Цинь Сана.
Цинь Сан невинно развел руками, показывая, что он не сделал ничего, что могло бы напугать ребенка.
«Что за шум? Разве все твои чтения Сутры Безмятежности были напрасными?» Даос, который диагностировал пульс пожилой пациентки, недовольно посмотрел и отчитал мальчика.
«Учитель... О-он...»
Юный даосский мальчик указал на Цинь Сана, его лицо раскраснелось от тревоги, он не мог составить целого предложения.
Старший даос слегка нахмурил брови и проследил взглядом мальчика до Цинь Сана. В тот момент, когда он ясно увидел его, его выражение лица резко изменилось, показывая смесь шока и неуверенности.
«Господин, пожалуйста, подождите минутку...»
После короткого колебания старший даос быстро встал, подошел к Цинь Сану, сложил руки в приветствии и осторожно спросил: «Я Ли Юйфу. Могу я узнать ваше имя, господин?»
«Моя фамилия Цинь...»
Видя их реакцию, Цинь Сан уже мог что-то предположить, поэтому больше не скрывал этого. Вместо этого он прямо спросил: «Каковы твои отношения с Минъюэ?»
Услышав вопрос Цинь Сана, на лице Ли Юйфу появилось выражение полного неверия, а голос дрожал от недоумения. «Даосский мастер Минъюэ был моим покойным учителем... Может быть, вы... Старший дядя Цинь?»
«Покойный учитель?»
Сердце Цинь Сана упало. Его голос стал сухим, когда он спросил: «Минъюэ... он уже...»
Ли Юйфу торжественно кивнул.
«Хах...»
Цинь Сан издал долгий вздох. Делая это, он заметил, что пациенты в зале с любопытством смотрят на него, вероятно, удивляясь, почему у мастера храма Цинъян такой молодой старший дядя.
Он покачал головой и сказал Ли Юйфу: «Ты должен продолжать свою работу. Мы можем поговорить позже».
«Как прикажете!»
Ли Юйфу беспрекословно повиновался и вернулся к лечению пациентов, хотя было очевидно, что он отвлекся. Внезапно, словно что-то вспомнив, он повернулся к Цинь Сану и спросил: «Старший дядя Цинь, позже будет больше людей и, возможно, пройдет еще несколько часов, прежде чем я смогу отойти. Может быть, мне попросить Цзинтяня проводить вас в задний зал, чтобы отдохнуть?»
«Это хорошая мысль».
Цинь Сан кивнул и последовал за юным даосом в задний зал храма Цинъян. Он заметил, что мальчик, казалось, немного нервничал рядом с ним и сам спросил: «Тебя зовут Цзинтянь?»
Юный даос быстро кивнул и напряженным голосом ответил: «Да, старший дядя. Когда мой учитель нашел меня, была летняя ночь, полная светлячков. Поэтому он дал мне даосское имя Цзинтянь[1]».
Цинь Сан кивнул, выражая понимание, а затем спросил: «Где хранятся поминальные таблички даосского мастера Цзисиня и Минъюэ?»
«В Зале Предков...»
Так называемый Зал Предков был на самом деле довольно простым, в нем хранилось всего три поминальные таблички: одна для Облачного Странника, одна для Цзисиня и одна для Минъюэ.
Линия храма Цинъян началась с Облачного Странника. Он был странствующим даосом, который самостоятельно занялся культивацией, не имея учителя до себя. Таким образом, их линия была скудной, всего несколько человек.
Цинь Сан отпустил Цзинтяня, велев ему вернуться назад и помогать с пациентами. Затем он снял поминальную табличку Облачного Странника и зажег по палочке благовоний для Цзисиня и Минъюэ.
«Вы все ушли, да...»
Поклонившись в тишине, он пробормотал почти невнятно.
Он сел, скрестив ноги, на циновку для медитации, погруженный в мысли. Воспоминания о прошлом нахлынули на его сердце. После прибытия в этот мир дни, проведенные им в храме Цинъян, были самым бедным, но самым счастливым временем в его жизни.
Беззаботный и свободный от бремени, вольный бродить, как ему угодно.
Из трех даосов в храме Цинъян остался только он.
Даосский мастер Цзисинь был обычным смертным. Если бы он дожил до этого дня, ему бы давно перевалило за сто лет. Цинь Сан был морально готов к этому, но он не ожидал, что Минъюэ уйдет так рано.
Рядом с тремя поминальными табличками лежал деревянный ящик. Внутри Цинь Сан нашел свой портрет, подписанный Минъюэ.
Развернув картину, он не мог не улыбнуться с пониманием.
На портрете он был запечатлен в помятом, покрытом пылью даосском одеянии. В руке он сжимал небольшой камень, пристально вглядываясь в стаю птиц в небе. Сама его поза выдавала готовность к броску — казалось, он мог подбить птицу себе на обед в любой момент.
Изображение было поразительно ярким — неудивительно, что Ли Юйфу и его ученик узнали его с первого взгляда.
...
Солнце постепенно перемещалось в центр неба.
Цзиньтянь пришел, чтобы приготовить обед и спросил, что хотел бы съесть Цинь Сан.
«Просто приготовь миску каши из смешанных круп», — ответил Цинь Сан.
...
Только к сумеркам Ли Юйфу наконец закончил лечить пациентов. Он поспешно подошел и извинился: «Я был невнимателен. Пожалуйста, простите меня, Старший дядя Цинь».
Цинь Сан посмотрел на него с полуулыбкой. «Кто сказал тебе называть меня старшим дядей?»
Ли Юйфу был озадачен вопросом и издал «Ах», прежде чем ответить: «Это было указание моего учителя».
Цинь Сан усмехнулся и покачал головой. Тогда он никогда формально не становился учеником. Даосский мастер Цзисинь, вероятно, видел, что его сердце не было по-настоящему предано Дао и никогда не упоминал о принятии его в ученики.
Так называемое звание «Старший брат» было всего лишь шутливой уловкой, чтобы ввести Минъюэ в заблуждение и извлечь некоторую выгоду.
И все же Минъюэ помнил это все это время.
«Если бы я действительно был твоим старшим дядей, почему моя поминальная табличка не стоит среди других?» — снова спросил Цинь Сан.
Ли Юйфу быстро объяснил: «Учитель сказал, что вы ушли в погоне за бессмертием и обязательно подниметесь и достигнете вечной жизни. Он велел мне просто хранить вашу память в моем сердце».
Цинь Сан тихо промычал.
Казалось, его притворная смерть в ту ночь не ускользнула от проницательных глаз даосского мастера Цзисиня.
С этим осознанием он взял на себя инициативу рассказать о своем местонахождении за эти годы, прежде чем спросить: «...Позже, когда я прибыл на гору Цуймин, я узнал, что даосский мастер Цзисинь и Минъюэ давно ушли. Я даже посылал людей по разным странам, чтобы найти их, но безрезультатно. Где они были все эти годы? Когда они вернулись?»
Ли Юйфу начал объяснять.
«После того, как они покинули гору Цуймин, великий наставник и учитель поплыли на лодке на юг вдоль реки, путешествуя по разным странам, леча болезни и спасая жизни по пути. В конце концов, они поселились в самых дальних пределах реки Улин, в далекой земле государства Чэнь».
«В то время государство Чэнь было охвачено чумой. Не беспокоясь о собственной безопасности, они давали лекарства и лечили пациентов, даже заразились болезнью сами в поисках лекарства, в конечном итоге спасая бесчисленное количество жизней».
«Жители государства Чэнь, глубоко благодарные за их доброту, воздвигли в их честь святыню — Храм Десяти Тысяч Семей — который продолжает получать подношения благовоний по сей день».
«Я родился в государстве Чэнь. Когда я был еще младенцем, я потерял родителей, и мой учитель приютил меня».
«Спустя годы, состарившись, он тосковал по родине и привез меня обратно на гору Цуймин, чтобы восстановить храм Цинъян...»
Ли Юйфу говорил медленно и размеренно, а Цинь Сан внимательно слушал.
Неудивительно, что он никак не мог найти Цзисиня и Минъюэ — они ушли так далеко. Государство Чэнь было землей в самом конце реки Улин.
Когда Ли Юйфу говорил о Храме Десяти Тысяч Семей, его тон был полон гордости.
Цинь Сан также глубоко восхищался непоколебимой добротой и настойчивостью Цзисиня и Минъюэ. Они никогда не забывали о своей цели и святыня была вполне заслуженным признанием их деяний.
Он не мог не задаться вопросом. До тех пор, пока святыня остается и благовония продолжают гореть в их честь, обожествятся ли даосский мастер Цзисинь и Минъюэ в сердцах людей, навсегда запомнившись как божественные защитники?
И если так... Является ли это тоже формой бессмертия?
1.Цзинтянь — это также китайский перевод названия растения «Очиток».