Глава 250.0

Сердце императора рухнуло.

— Д-д-Доминик! Доминик, где ты?!

Верного пса, который должен был бы появиться сломя голову, не было. Зато Сану сопровождали девочки-солдаты.

У императора от крайнего ужаса кровь застыла в жилах.

Он боялся смерти.

И после смерти ему было страшно.

Если он умрёт сейчас таким жалким, казалось, что более сотни его детей, став голодными демонами, разорвут его труп на части.

Перепуганные пятки сами собой попятились. Но отступление не продлилось и шага ‒ путь преграждали каменные перила.

За перилами была пустота, в которой кружились снежинки. Это было подобно головокружительному обрыву, и даже мельком взглянув вниз, он почувствовал, как спина покрывается холодным потом.

Отведя взгляд, словно спасаясь бегством, он снова посмотрел вперёд, где был лишь более страшный объект.

Роксана, которая, находясь в семи шагах, уже сотни раз убивала его своим взглядом.

— Вы решили?

— К-какое… решение?

От страха ли, от холода ли, губы тряслись, и слова не выговаривались.

— Как вы умрёте.

Вспомнив четыре варианта, император задрожал всем телом.

Дальше притворяться невозмутимым было трудно. Инстинкт выживания, клокочущий где-то в животе, грязно заставлял его отбиваться, подталкивал.

— Сын!

Даже Сана не могла понять этот крик. Потому что она дочь.

Император продолжал неистовствовать:

— Если не сын, ты не можешь меня убить!

— ……

— Только сын! Только сын достоин убить меня! Так что ты, дочь, никогда…!

— Пф-ф.

Слабый смешок, сорвавшийся с прекрасных губ, вскоре перерос в чистый, звонкий смех.

Посмеявшись вдоволь, она раскраснелась.

— Насколько же нужно не иметь средств защитить себя, чтобы прикрываться пророчеством?

— ……

— Не лучше ли было бы ухватиться за соломинку?

Император лишь простонал, не в силах возразить против собственной жалкой участи. Сана не скрывала презрения и насмешки.

— Я забыла кое-что сказать.

— Что, что ещё?

— Это как раз ваша любимая тема. Правда о пророчестве.

— Что?

Даже в такой ситуации, одержимый пророчеством, император навострил уши.

— Сын Императора убьёт своего отца и займёт трон... Это пророчество было частично подделано.

— Ч-что ты сказала…?

Сана разрушила то, во что он верил более десяти лет.

— Истинное пророчество таково: Дочь Императора убьёт своего отца и займёт трон.

— ……!

Это звучание было особенным, словно послание богини, и император инстинктивно почувствовал:

Это пророчество ‒ настоящее.

Сана отчеканила:

— Вас убьёт не сын, а дочь.

— Значит, дочь… Дочь….

— Да. Я сама.

— ……

Император дрожал с потерянным видом.

Тот, кому суждено убить его, стоит прямо перед ним.

Для императора, который поклонялся пророчеству, как никто другой, чуть ли не как фанатик богини, это имело абсолютное значение.

Он не может избежать этого приговора.

— Сами выберете себе смерть по вкусу?

Похороны заживо. Тюрьма с чумой. Раскалённое железо. Кровопускание…

Всё это были развлечения, которыми он наслаждался как зритель, но получить их на собственной шкуре ‒ он никогда не мог себе этого представить. Тот, кто жил в роскоши, не мог вынести такого.

Нахлынули крайний ужас, крайнее отчаяние и крайнее чувство беспомощности.

И физически, и морально он был загнан на край обрыва. И в такие моменты подлые злодеи делают один и тот же выбор.

— Кхи-и-а-а-а-а!

Император бросился через каменные перила.

Бух ‒ тело, рухнувшее в пустоту с пятого этажа, создало жалкое столкновение с землёй.

Даже при таком внезапном повороте Сана ничуть не удивилась. Она просто стояла на месте и холодно смотрела прямо перед собой.

Она даже не пыталась взглянуть вниз. Не прилагая лишних усилий, она могла знать.

— Ещё дышит.

Реген, до сих пор стоявший в тени, словно растворяясь в ней, вышел вперёд.

Встав рядом с Саной, он предложил нанести последний удар:

— Используйте мой меч, Ваше Высочество.

Под её мечом, разумеется, подразумевался Регенхарт Роэнхэрин.

— Погоди.

Сана подняла руку, останавливая его.

— У меня остался для императора подарок.

✦✦✦

Жизнь императора ещё теплилась.

— Кхх, кхе-кх!

Из раскрытого к небу рта, словно гейзер, толчками выплёвывалась кровь.

Прекрасная человеческая оболочка, которую носил монстр, была вся разбита.

Ощущая сломанные кости, размозжённую плоть, сплющенные внутренности, император в ужасной боли тряс конечностями.

Он уже дошел до того, что страстно желал, чтобы боль поскорее закончилась, любым способом.

Он уже некоторое время удобрял своей кровью замёрзшую землю клумбы.

Вдруг шаги, словно намеренно дающие о себе знать, приблизились к нему.

— Ваше Величество.

Облегчение и радость охватили императора.

«Доминик…!»

Вернулся живым?!

Он повёл единственным сохранившим способность двигаться левым глазом, чтобы рассмотреть его.

Доминик, соблюдая почтительность, опустился на одно колено, так что лицо было хорошо видно. Кроме того, что лоб был разбит и кровоточил, словно от удара тупым предметом, серьёзных ранений не было.

Всё-таки его пёс ‒ сильнейший рыцарь. Даже оставленный одного в Большом зале, полном врагов, в конце концов выжил и вернулся к хозяину.

Император сверкнул единственным карим глазом.

Доминик был для него надеждой. С ним возможно всё переиграть в любой ситуации.

Словно по волшебству, в нём всколыхнулась жажда жизни, и он, который ещё мгновение назад беспомощно ждал смерти, вновь зацепился за жизнь.

Сбежать в безопасное место под защитой Доминика. А там уже строить планы на будущее.

Для этого сначала нужно восстановить тело.

— Б-быстрее, лечение. Зелье мне.

— Слушаюсь.

К счастью, у Доминика было зелье.

Император, не владея конечностями, широко открыл рот, ожидая, как Доминик вольёт ему живительную влагу.

Высунутый язык был жаден.

Но Доминик лишь поднёс горлышко флакона ко рту императора, не наклоняя его.

— Ваше Величество, я должен кое-что сказать.

Умирающий от боли, он рассвирепел от такого спокойствия.

Сам-то цел и невредим, потому и хорохорится. Доминик явно был в порядке. Император поклялся, что как только выпьет зелье, вырвет ему один глаз и вставит себе на место отсутствующего.

— П-потом… потом скажешь….

— По правде говоря, я всегда считал Ваше Величество отцом.

— …Что?

— Потому что Вы, Ваше Величество, с самого детства растили и обучали меня. Разве это не отношения отца и сына? Я ‒ живое доказательство того, что можно родить сына не чревом, а сердцем.

— Ч-что ты…

Запретные слова срываются с его уст, задевая чешую императора. Он был в замешательстве.

Почему?

Ведь Доминик ‒ его пёс?

Разве пёс имеет право так лаять на хозяина?

Внезапно ему показалось, что красные глаза, смотрящие на него сверху, кажутся не просто дерзкими, а почти святотатственными.

— Т-ты, неужели, метка…

— Ага. Растворилась.

— ……!

В тот же миг император почувствовал, как его сознание выжигает дотла незнакомое чувство.

Предательство. Это предательство.

— К-как ты посмел…!

У него не было возможности высказать свои неуместные эмоции. В уши императора вонзилось жестокое отвращение.

— Прощайте, чёртов мой душевный папаша.

— Кх-гы-а-а…!

Горлышко флакона наклонилось, и содержимое хлынуло потоком.

Вопль, готовый было вырваться, оборвался на полуслове. Потому что жидкость, залитая в рот, разъела губы и язык.

Вскоре то же самое случилось за пределами глотки и пищевода.

От невыносимой боли глазные яблоки императора, закатившись, принялись бешено вращаться в разные стороны с ужасным перестуком.

Было ужасно. И боль, и реальность.

Ему хотелось всё отрицать.

И снова он грязно забился.

— Кхы-а… до, дочь… не… сы….

— Что это ты там лаешь… Ах.

Осознав что-то, Доминик недоверчиво усмехнулся.

— Говоришь, если не дочь, не может тебя убить? Ха, теперь дочь? Ну ты и тупица.

— Кхы-а….

— Дурак, который всю жизнь плясал под дудку пророчества. Тогда будь по-твоему ‒ умри от руки дочери.

— Кхы…?

Доминик поднялся и отошёл. Взгляд императора, обращённый к небу, широко открылся.

Снег, который, казалось, будет идти вечно, чудесным образом прекратился. Сильный ветер разогнал тучи, и в чёрных облаках появились просветы.

Сквозь них хлынул лунный свет, элегантный, почти святой, ярко освещая террасу на пятом этаже.

Там, окутанный холодным контровым светом, стоял тот, кто смотрел на него сверху вниз.

«Нет».

Даже на расстоянии чувствовался равнодушный взгляд судьи, и это было ужасно.

Его тело, которое не могло даже уползти, было хуже жука, и это было отчаянно.

В этот момент по правую руку от Роксаны неторопливо подошёл и встал мужчина с серебряными волосами.

Он был рыцарем Роксаны. То есть её мечом. А меч следует воле госпожи.

Наконец, Роксана, словно дирижёр, изящно подняла правую руку.

И в тот же миг, словно божественная кара, упавшая с небес, меч рыцаря, летящий по вертикали, вонзился прямо в сердце императора.

Зрачки императора медленно расширились.

Такая яркая, безумная синева постепенно мутнела.

Наконец, глаза, утратившие и человечность, и жизненную силу, превратились в пустые стеклянные шарики.

Над багровой клумбой воцарилась тишина.

Сана наблюдала за этой сценой сверху, с расстояния. Её лицо было холодным, как у богини, взирающей на падшего в ад.

В её глазах на мгновение появился, а затем исчез светящийся узор.

Поглотив силу дара, хлынувшую в сердце, глубоким вдохом, она подняла голову прямо, словно поднимая остриё меча.

Тем временем внизу, вокруг пустой оболочки императора, начали собираться люди. Рыцари, солдаты, аристократы, слуги ‒ без различия званий и принадлежности.

Снизу донёсся крик:

— Двадцатый император скончался!

— Его Величество император Акселион Рашимус Магнароуд…

— Сорвавшись с высоты, почил в бозе!

Сухие возгласы, без малейшего замешательства, разносились по всему дворцу, цепляясь один за другим.

Слушая эту торжественную и одновременно славословящую песнь, Сана развернулась на террасе.

Во главе с Регеном вся её личная гвардия одновременно преклонила одно колено. Сана, принимая эти высочайшие почести, медленно пошла.

Она вела своих приближённых, словно длинные тени, спускаясь по лестнице.

Местом, куда она прибыла торжественным, почти ритуальным шагом, был Тронный зал.

Когда старинные арочные ворота распахнулись, её взгляд упёрся в трон.

Сана снова пошла. Туда, где раньше восседал Безумный император.

Наступив на красный ковёр, символизирующий кровавый путь, она наконец достигла трона, инкрустированного драгоценными камнями и золотом.

Когда Сана села, к ней приблизились служанки из покоев Серебряной птицы. Каждая в почтительной позе поднесла символы императорской власти.

Сана сама надела корону на голову. Левой рукой приняла державу, правой ‒ сжала скипетр.

Это был момент восшествия Роксаны Трините Магнароуд на императорский престол.

— Слава новому императору империи!

— Да будет вечно правление Великой императрицы!

Сопровождаемые ритмичным топотом ног, крики поклонения сотрясли Тронный зал. Вскоре они разнесутся по всему дворцу, по столице, по всей империи.

Казалось, откуда-то доносилась песнь:

— Наконец дочь Императора убила своего отца и заняла трон.

Пророчество сбылось.

Тяжёлая судьба, которую так долго несла на себе принцесса Серебряная птица Роксана, превратилась в корону на её голове и засияла ослепительным светом.