Глава 207.0

Дебора кивнула.

— Дочь Императора убьёт своего отца и займёт трон. Всё так же.

В полном пророчестве был особый резонанс. Оно было неотличимо от голоса богини, услышанного из уст Святой.

Сана держалась осторожно.

— Я понимаю, что представляю для императора наибольшую угрозу. Но это результат человеческих замыслов. Я не хочу судить о воле богини только на основании высокой вероятности. У императора есть ещё семь дочерей, кроме меня.

— Вы хотите убедиться, что главная героиня пророчества ‒ именно вы.

— Да. Дайте мне пророчество.

Сана хотела получить подтверждение от богини.

Даже если это будет лишь проверкой, это было хорошо.

Если это поможет укрепить её решимость, то этого более чем достаточно. Тем более для человека, живущего убеждениями.

С таким настроем Сана не жадничала получить от Деборы новую информацию о будущем.

Для неё было достаточно, если пророчество, которое она получит, будет в точности повторять то, что было дано императору.

Но дальнейшее развитие событий пошло не так, как думала Сана.

Вместо Деборы выступила Тессес.

— Будущее, которое богиня передала для Вас, Ваше Высочество, не было напрямую связано со смертью императора или троном.

— Пророчество, не имеющее отношения?..

Всё, кроме убийства императора и наследования трона, казалось Сане бесполезным.

Но богиня вряд ли ошиблась в важности.

— Возможно, это связано косвенно.

— Послушаю и решу. Прошу вас, скажите мне пророчество.

Когда Сана почтительно поприветствовала, Тессес, словно это было её обязанностью, прочистила горло.

— Я пророчествую: Вы, Ваше Высочество, пробудите шестой уровень дара господства.

— …Шестой уровень.

Пророчество было подобно благословению. Но Сана опустила взгляд ещё ниже.

— Похоже, это способность, которую можно обрести, только вместив в себя и дар господства императора. Сколько же убийственных намерений мне придётся вынести, чтобы достичь этого?

— Мы все будем защищать вас, насколько хватит сил.

Это сказала Святая Дебора.

Вместо ответа Сана некоторое время смотрела в её серебристо-серые глаза.

Святая, всю жизнь читавшая других, не могла не знать, что это взгляд, пытающийся что-то прочесть в собеседнике.

— Принцесса Роксана, вы хотите мне что-то сказать?

— Да.

— Говорите свободно.

— Тогда, пользуясь вашим позволением, с удовольствием.

Сана слегка приподняла подол платья. Это был жест, извиняющийся за возможную дерзость.

— У меня есть вопрос относительно только что полученного мной пророчества.

— Да. Что именно?

— Почему пророчество даёте не Вы, Святая, а сестра Тессес?

— ……

Дебора и Тессес вздрогнули. Честная реакция, которую можно ожидать от людей, осознавших свою ошибку с опозданием.

И, запечатлев это, Сана обрела уверенность.

— Святая Дебора.

— ……

— Неужели вы потеряли свою святую силу?

— ……

Рот Деборы не открывался. В большинстве случаев молчание означает согласие.

Сана вспомнила, что произошло сразу после того, как они прибыли в молельную комнату.

Перед тем как впускать принцесс по одной, Тессес сначала вошла в молельную комнату одна.

Она пробыла там довольно долго, просто чтобы передать весть Святой Деборе.

Вероятно, тогда Тессес сначала прочитала будущее принцесс и нашептала пророчество Деборе.

— Да. Я потеряла святую силу.

За это время Дебора, успокоившая дрожь в глазах, призналась. Её серебристо-серые глаза были мрачны, что не подобало дочери богини.

Она сказала, что конституция передаётся по наследству. То есть механизм, с помощью которого Сана отнимает силу, и механизм, с помощью которого Элидика отнимала святую силу, одинаковы.

— Это значит, вы пытались убить мою мать...

— И поплатилась за это.

Её тон был крайне бесстрастен. Это даже не было исповедью.

Такое наглое отношение грешника лишь усилило неприязнь Саны.

— Похоже, физиология монастыря ничем не отличается от физиологии дворца. В соревновании за власть трудно оставаться друзьями.

— Власть?

Переспросив, словно процеживая, Дебора усмехнулась.

Это была не её обычная милосердная и элегантная улыбка.

— Вы ошибаетесь. Я сделала это не из-за места Святой.

— А из-за чего же?

От Святой почему-то исходил запах увядающих во дворце женщин.

В тот миг, когда Сане показалось, что она видит в ней свою мать, пришёл ответ.

— Всему виной Элидика.

— ……

— Мы договорились быть вместе всю жизнь, а она решила стать женщиной императора.

И дворец, и монастырь были одинаковы. Там, где есть ненависть, всегда есть и безумие.

✦✦✦

Прирождённый враг императора ‒ это не кто иной, как Сана.

— ……

— ……

Придя к этому выводу, Реген и Доминик, двигая только глазами, обменялись холодными взглядами.

От атмосферы, созданной двумя рыцарями, воздух в подземной гробнице стал ещё более мрачным.

Реген ровным, лишённым эмоций голосом спросил:

— Сэр Доминик, можно задать вам один вопрос?

— Что?

— Вы говорили, что если обнаружите того, кто представляет непосредственную угрозу для императора, то должны уничтожить его любой ценой.

— Да. Мне приказали сразу после повторного запечатления.

— Тогда скажите: если вы сейчас встретитесь с Её Высочеством принцессой Серебряной птицей, что произойдёт?

— ……

Доминик не ответил сразу. Но Реген посчитал это ответом.

— Хорошо понял.

В тот же миг рука Регена без колебаний обнажила меч. По лезвию пробежал синий свет, собравшись на острие.

Убийственная аура была направлена на горло Доминика.

На это инстинкты Доминика заставили его тело действовать.

Защитив жизненно важную точку мечом в ножнах, он понял, что это был меч регентши. Застыв в противостоянии, он свирепо оскалился.

— Это реликвия предка, щенок.

— Почему бы вам просто не подставить шею?

— Ты бы хоть по-настоящему напал, а не болтал "хорошо понял" перед тем, как выхватить меч.

— Это было по-рыцарски.

Хладнокровно рассчитанная убийственная аура Регена и яростная убийственная аура Доминика переплелись.

Атмосфера между двумя рыцарями стала настолько напряжённой, что их прежние препирательства можно было принять за вековую дружбу.

Доминик большим пальцем приподнял рукоять, слегка обнажив лезвие.

— Я ведь предупреждал. Убью того, кто нападёт первым.

— Прошу прощения. Вы ‒ рыцарь императора, так что убийство было бы лучшим выходом. Поэтому говорите.

— Что?

— Последнее слово. Я выслушаю.

— Это твоя очередь, безумец.

Скрежет ‒ пока они мерились силой, скрестив металл, их взгляды тоже яростно встретились.

Реген, как проявление рыцарственности, вдалбливал в уши Доминику оправданность своих действий.

Это были слова, которые Доминик сейчас ненавидел слышать больше всего.

— Сэр Доминик, в тот момент, когда вы встретитесь с Её Высочеством, вы станете марионеткой, действующей по приказу императора.

— Заткнись.

— Как бы вы ни отказывались признавать, сейчас наибольшую угрозу для Её Высочества представляете именно вы.

— Я сказал, заткнись.

— Разве вы не говорили, что готовы отдать свою жизнь за Её Высочество?

— Ты, щенок...

— Всё-таки не можете?

Челюсть Доминика, стиснутая до скрежета, дрожала.

Слова, которые только что сказал Реген, были в точности тем, что Доминик сам сказал ему, когда они обсуждали лечение безумия.

Тогда он сказал это не просто чтобы позлить Регена. Доминик заскрежетал зубами.

— Конечно, могу.

— ……

— Если будет угроза Роксане, я сам покончу с собой, так что не лезь не в своё дело.

— ……

Из-за искренности, переполнявшей его, Доминик был покладистее, чем когда-либо. Но Реген, напротив, недовольно прищурился.

Это было то, что Регену меньше всего нравилось в Доминике.

То, что этот легкомысленный, своенравный рыцарь предельно искренен в своих чувствах к Роксане.

Поэтому Реген невольно видел в Доминике себя.

— Вот как.

— ……

— Вы, капитан, раздражаете.