22. Последний шедевр
Гостиная, примыкающая к спальне императора.
Убранство этого места разительно отличалось от обычной гостиной.
Большинство тяжёлых, массивных предметов интерьера были связаны с оружием, а искусно размещённые на потолке и стенах картины изображали грешников, которых сурово судят богиня и ангелы.
Само пространство было полно дурновкусных элементов, призванных усилить страх перед Безумным императором Акселионом у тех, кто его ожидал.
Принцессы, сидевшие сейчас вразброс на кушетках, должно быть, внешне старались казаться невозмутимыми, но внутри трепетали от выученного страха.
Маркиз Осборн, предположив это, скривил губы в подлой улыбке.
«Отлично».
Раз Святая умерла, то и причины оставаться в монастыре у Меврил, его официальной сестры, больше нет.
Он сможет вскоре вернуть себе ту жалкую и милую куклу, которую создал. Поистине, это благословение богини.
«Нужно будет просить аудиенции у императора, чтобы я сам поехал за Меврил. Конечно, если сначала решить кое-какие мелкие проблемы».
Маркиз отнёс состояние императора к разряду мелких проблем.
Услышав весть о кончине Святой Деборы, император, одержимый пророчеством, отреагировал обострением невроза.
Когда император, ставший ещё более чувствительным, обязательно начинает творить безумства, в главном дворце все затаили дыхание.
Но маркиз Осборн, словно это его не касалось, не особенно волновался. У него были свои резоны.
Его змеиные глаза скользнули по принцессам.
«Игрушек-то осталось ещё три».
Если есть на ком вымещать злость, остальные могут быть спокойны.
Закончив расчёты на инстинктивном уровне, маркиз Осборн был беззаботно спокоен.
Честно говоря, ему даже было интересно, что же произойдёт дальше.
Тем временем церемониймейстер, покосившись на маркиза, тайком цокнул языком.
«Сейчас ли время улыбаться?»
После смерти герцога Арондита недовольство церемониймейстера тем, что ему приходится делить доверие императора с таким ничтожным шутом, как маркиз Осборн, только нарастало.
И в такой ситуации видеть его радостную физиономию, в то время как он сам, всегда серьёзный, был вынужден держать лицо, было до крайности неприятно.
«Неужели эта глупая сестрёнка для него так важна? Вот почему я не завёл семью».
Ему также казалось, что человек, претендующий на звание верного подданного, должен быть как минимум таким, как он.
Внезапно его внимание привлёк другой приближённый.
«Понимает ли сэр Доминик всю серьёзность ситуации?»
Взгляд церемониймейстера естественным образом скользнул к рыцарю в синем мундире, стоявшему у входа в спальню.
Состояние Доминика, на которого он мельком взглянул, было странным.
Обычно Доминик, с ленивой улыбкой на лице, пристально смотрел на принцессу Серебряную птицу. Это было его привычное состояние.
Но сейчас он стоял с крепко зажмуренными глазами и обливался холодным потом.
— Сэр Доминик?
Невольно окликнувший его церемониймейстер едва не лишился сердца.
Потому что он прямо столкнулся с убийственной аурой, которую изверг Доминик, внезапно распахнув глаза.
Вскоре Доминик унял свою свирепую ауру, ослабив хватку.
Церемониймейстер, словно спасаясь бегством, поспешно отвернулся.
После того как надоедливый взгляд исчез, Доминик, издав долгий выдох, проверил своё состояние.
«Стало немного легче».
Подавлять убийственную ярость, которую император вложил в Доминика, стало гораздо легче.
Значение этого явления было ясно.
Сила императора продолжает ослабевать и сейчас. Вероятно, из-за особой способности Роксаны.
Доминику, тайно сопротивляющемуся императору, следовало бы радоваться.
Но он инстинктивно чувствовал, что это не та ситуация, которую стоит безоговорочно приветствовать.
«Каков же механизм, с помощью которого Роксана отнимает дар господства?»
Это был вопрос, который не давал ему покоя даже после возвращения из лабиринта.
Удивительно, но Роксана ловко "съедала" только силу императора, не трогая силу других принцесс.
Доминик вспомнил два других случая с уникальной конституцией, о которых он узнал в лабиринте.
Предположительно, девятый император поглощал силу из мёртвых тел, а Безумный император Акселион ‒ из тех, кого убил сам.
Обоим случаям было свойственно то, что они были связаны со смертью.
Тогда условие, при котором Роксана отнимает силу, вероятно...
«Когда её жизни угрожает опасность».
Тот факт, что император в реальном времени лишается своего дара господства, означает, что он в реальном времени пытается убить Роксану.
Благодаря этому прозрению, за плотно закрытой дверью императорской спальни стала отчётливо ощущаться противно копошащаяся убийственная аура.
По затылку Доминика скатилась крупная капля холодного пота.
«Роксана».
Его красные глаза устремились на сидящую на кушетке платиноволосую принцессу.
Она, даже зная о бездне за дверью, хранила своё обычное холодное, бесстрастное выражение и просто оставалась на месте.
Тем временем не только Роксана подавляла эмоции. Арлетта и Нанаэ тоже.
Между тремя принцессами, сидевшими на некотором расстоянии друг от друга, не было ни слов, ни даже взглядов.
Хотя ситуация была тревожной, попыток искать утешения друг у друга не предпринималось.
Дело было не только в глазах и ушах, которые могли за ними наблюдать.
Они чувствовали опасную судьбу, которая вот-вот должна была наступить, и таким образом выражали свою волю не создавать для других сестёр повода для преследования по сговору.
Зато стоявшие у стен личные рыцари не могли сдерживать эмоции.
Ноа и Киллиан сжимали кулаки с такой силой, что у них дрожали целые руки.
— Его Величество Император выходит.
Скрип ‒ дверь спальни открылась с жалобным стоном петель.
Наконец, монстр из бездны вышел, облачившись в прекрасную человеческую оболочку.
Словно демонстрируя, что провёл время в распутстве, Безумный император Акселион был одет в лёгкий, свободный халат.
Три принцессы, словно спасаясь от естественного врага, поднялись с кушеток, и в центре освободившегося пространства император, с беспечным видом, как ни в чём не бывало, уселся.
— Вы, должно быть, уже слышали.
Церемониймейстер вложил бокал с вином между пальцами императора.
Жидкость, плескавшаяся в нём, была кроваво-красной, словно окрашивая и ледяные глаза императора.
— Я крайне опечален. Я думал, что скоро смогу получить новое пророчество от Святой Деборы, но богиня оказалась слишком жестокосердна.
Конечно, его глаза были полны не печали, а безумия.
— Однако.
Напряжение принцесс достигло апогея.
— Я тут подумал, и меня кое-что смущает.
— ……
— Почему именно сейчас?
— ……
— Почему Святая умерла именно сейчас?
Император, прильнув к бокалу, проглотил содержимое.
Пустой бокал, из которого выпили всю жидкость, похожую на кровь, демонстрировал прозрачность.
Словно подыскивая, чем его наполнить, император медленно поводил бокалом, поочерёдно задерживая в нём отражения своих дочерей.
— Разве это не удивительное совпадение? В тот самый день, когда вы вернулись, Святая, которая всё это время была здорова, внезапно умирает. Можно ли это назвать простой случайностью?
— Ваше Величество.
— Тсс, Доминик. Я слишком опечален, у меня нет ушей, чтобы выслушивать советы.
— Но...
— Если у меня нет ушей, то и у подданных не должно быть ртов, не так ли? К счастью, для рыцаря рот, кажется, не самый важный орган.
Попытка Доминика разрядить обстановку на этом и закончилась.
— Мои дочери, я спрашиваю вас.
Наконец, невроз и безумие тирана оформились в ужасный вопрос.
— Кто из вас троих?
— ……
— Кто убил Святую?
Это был вопрос, который сам по себе являлся приговором. Какие-то улики или доказательства не имели значения.
Для тирана, опьянённого чувством собственного могущества, истина не важна.
Важно лишь, чтобы мир вращался так, как он хочет, как он желает.
И сейчас император желал, чтобы одна из трёх принцесс призналась в убийстве Святой.
Император с давних пор успокаивал свой невроз, убивая детей.
Нет причин не прописать себе и сейчас это чудодейственное средство, подобное наркотику.
«Император действительно намерен убить принцессу».
Начиная с погребения заживо Лилианы, император, казалось, потерял всякую сдержанность.
Все, кто был в гостиной, кожей чувствовали откровенную убийственную ауру императора и затаили дыхание.
И сами принцессы, и их рыцари, и даже приспешники императора.
Даже в этой обстановке маркиз Осборн тайком злорадно улыбнулся.
Нынешняя ситуация как нельзя лучше соответствовала его извращённой эстетике.
«По сути, это пятый турнир».
Глядя на принцесс, застывших, словно потерявших пульс и дыхание, он мысленно дал этому неофициальному состязанию название.
И это название было...
✦✦✦
«Выбор козла отпущения».
Нанаэ сразу поняла суть.
Она сжала кулаки так, что аккуратно подпиленные ногти вонзились в ладони.
Это жестокий турнир, цель которого ‒ заставить сестёр враждовать и указывать друг на друга как на козла отпущения.
Только цена выбывания здесь не чета прежним. Не будет такого жалкого, но безопасного ухода, как на аукционе приданого.
На этот раз они действительно умрут.
Нанаэ подняла свои нежные, словно молодые листочки, глаза.
Она увидела монстра, который уже готов был наслаждаться конфликтами и раздорами между сёстрами.
«Я ни за что не дам тебе сделать это по-твоему».
Словно насмехаясь над решимостью Нанаэ, император изогнул губы в длинную дугу.
— Кстати.
Он бросил мяч со взрывчаткой, чтобы подстегнуть принцесс.
— Кто из вас последним видел Святую?
— ……
Сана, ставшая мишенью, втянула воздух в грудь.
— Это ты, Роксана?
— ……
— Должен признать, ты вызываешь у меня подозрения.
— ……
Пока Арлетта и Нанаэ кусали губы, Сана попыталась защитить себя как можно спокойнее.
— Докладываю Вашему Величеству. Моя поездка в главный монастырь не имеет отношения к смерти Святой. Мои передвижения в тот период подтверждены, так что могут дать показания сестра Тессес и другие представители монастыря. Если позволите, я могу вызвать в качестве свидетеля леди Осборн, которая всё время находилась при мне в роли наблюдателя...
— Нет.
Конечно, на такого сумасшедшего здравый подход не действовал.
— Сана, я хочу не этого.
— …Ваше Величество.
— Мне не нужно скучных оправданий. Говори не о себе, а о других сёстрах.
Хитрый голос подталкивал принцесс к взаимной борьбе.
— Поступай, как в первом турнире. Чтобы выжить, принеси в жертву Сехеру.
— ……
— У тебя ведь острый язык, так почему бы тебе его не пустить в ход? Ты должна меня развлечь.