Глава 109.0

Я снова пожалею об этом моменте.

Нынешнее признание, сорвавшееся с губ под влиянием порыва, когда-нибудь снова станет уликой моих чувств и ограничит то, что я смогу сказать. Это очевидно.

Несмотря на это, я снова становлюсь честной со своими эмоциями.

Я слишком сильно любила Регенхарта Роэнхэрина.

Нет, я люблю его.

...Люблю. До сих пор.

— ……

Когда я, охваченная непонятной душевной болью, лишь опустила глаза, внезапно передо мной упала тень.

Я увидела руку, опирающуюся на край табурета, на котором я сидела. На крупной тыльной стороне ладони с выступающими крепкими костяшками проступили жилы.

Не успела я опомниться, как перед самым моим носом лицо красавца заполнило собой всё поле зрения.

— Сана.

— ……

— Почему вы говорите такие слова, отводя глаза?

— …Просто так».

— Может, я снова что-то сделал не так?

— Нет.

Всё дело во мне. Просто я слишком уязвима перед Регеном.

Мне не хочется показывать ему свою незрелость, неспособность совладать с чувствами, но это плохо получается.

Он, казалось, долго раздумывал, а затем задал вопрос:

— Хотите десерт?

— Нет.

— Тогда, может, прогуляемся?

— ……

По сравнению с тем, какое серьёзное лицо он только что строил, вопросы были слишком обыденными.

Похоже, он просто хотел поднять мне настроение. С таким видом, будто собирался перечислить все доступные способы меня утешить.

Мне стало интересно, что я заставляю делать героя Роэнхэрина, и я невольно фыркнула от смеха.

В золотых глазах, внимательно наблюдавших за моей реакцией, зажглась искорка, подобная ряби на воде.

Что это? Я просто улыбнулась, а он смотрит с такой радостью.

В любом случае, я смогла вернуться в обычное состояние.

— Не прогулку, а мне нужно кое-куда.

— Куда?

— К императору.

— ……

От одного этого слова Реген вытянулся по струнке в позе, достойной образцового рыцаря.

Словно личного разговора, который был только что, и не бывало, он вернулся в официальное состояние.

— Похоже, у вас есть какой-то план в действии.

— Да. Сегодня довольно важный день.

Пора уже было рассказать и Регену. Я встала с табурета и встала близко напротив него.

— Реген.

— Да, Сана.

— Ты уверен, что хорошо справишься с выражением лица перед врагом?

— А разве я не справляюсь перед императором?

Конечно, да. Как дисциплинированный рыцарь и благородный принц, он всегда выглядел невозмутимым, и это почти никогда не нарушалось.

И всё же я предупредила:

— С новым человеком всё иначе. Думаю, тебе нужно как следует подготовиться морально.

— Кто же это, что вы так говорите?

Я протянула ему руку.

Восприняв это как просьбу сопровождать, он взял мои пальцы в свои, словно бережно поддерживая нечто драгоценное. Я переплела наши пальцы.

— Сана?

Крепко удерживая его руку в своей, я сказала:

— Сейчас мы пойдём встречать Эмилио Хвибрика.

— ……

В его глазах в тот миг закатилось солнце.

В золотых глазах, всегда подобных солнцу, свет погас, став чернильно-чёрным. На месте, где умерла нежность, закопошились, поднимаясь, холодная ненависть и убийственная ярость.

Я впервые видела Регена таким. Пока я вздрагивала от испуга, до меня донёсся его голос.

— Сана, у меня просьба.

— Всё, что угодно, говори.

— Прикажите мне.

— Приказ?

— Чтобы я не потерял рассудок перед предателем, подчините себе мой разум.

— ……

Это была просьба задушить его волю и чувства моей рукой.

Это было мучительно, но если это единственное обезболивающее, которое ему нужно, другого выхода не было.

После долгого глубокого вдоха я открыла рот.

— Смотри мне в глаза.

Тут же в моих глазах и в его левом глазу зажглись одинаковые светящиеся узоры.

Мой голос лишил его человечности. Это было не то, что мне хотелось бы делать часто.

✦✦✦

Прекрасное здание, построенное из тысяч стёкол, символизировало богатство империи Магнароуд.

Цветочный сад в оранжерее, где буйно цвели цветы, искажающие чувство времени года.

Здесь, за чайным столиком, друг напротив друга сидели император и один юноша.

Юноша был мужчиной с тонкими, благородными чертами лица, с чёрными волосами, остриженными до подбородка ровным срезом.

Мужчину звали Эмилио Хвибрик. Только что закончилась церемония дарования титула, и он стал полноправным маркизом империи.

Пепельные глаза Эмилио, смотревшие на пиршество десертов, более роскошных, чем цветы, были холодны и лишены эмоций.

Когда-то он своим холодным, как эти глаза, рассудком не раз спасал родину от кризиса.

Но теперь, с таким же холодным, как эти глаза, бессердечием, он предал всё и, кроме чести, приобрёл всё.

Однако на первый взгляд этот опасный человек казался просто принципиальным и мягким учёным.

Его внешность была не чем иным, как искусной и смертоносной ловушкой, созданной зрением. Прямо как у императора, чудовища в человечьей шкуре.

Как и подобало способному советнику, всю жизнь прокладывавшему путь головой и языком, Эмилио ничуть не робел даже перед безумным тираном империи.

— То, что в мой первый приезд во дворец я могу разделить с Вами чаепитие, для меня большая честь, чем сам титул маркиза.

— Маркиз Хвибрик. Есть два дела, которые Мы любим.

Император, проводя указательным пальцем по краю невероятно красивой чашки, сказал:

— Одно ‒ любоваться произведениями искусства. Другое ‒ наблюдать за человеческой натурой.

— ……

— Вы относитесь ко второму, причём особенно выдающийся экземпляр, так что Мы не могли не заинтересоваться.

Даже на такое тонкое оскорбление Эмилио изобразил улыбку, полную благодарности. Понятно, что у предателя нервы особенные.

Эмилио поднял чашку.

Этикет, который он оттачивал, чтобы его не презирали как незаконнорождённого, идеально впитался в него и был безупречен даже по меркам императорского двора.

— Я просто, решив, что это необходимо, без колебаний сделал всё возможное. Я знаю, что мне трудно ждать понимания от окружающих, но меня это не волнует. Их понимание не имеет для меня ценности.

— Всё возможное, значит. Тогда ты не жалеешь?

— Да. Ни капли.

Предательство Эмилио Хвибрика было, можно сказать, уникальным.

Это было тотальное предательство всего, что его окружало: страны, народа, господина, друзей...

Своими руками он втоптал в грязь репутацию принципиального и верного советника, лучшего друга принца.

Эмилио помнил все проклятия и оскорбления, обрушившиеся на него со всего света.

Конечно, у всех, кто их выкрикивал, глотки были перерезаны по самую шею.

В ледяных глазах императора вспыхнул огонёк. Интерес, рождённый безумием и садизмом, устремился на Эмилио Хвибрика.

— Тогда спрошу.

— Спрашивайте.

— Каково было рубить голову лучшему другу?

— ……

Чашка в его руке замерла в воздухе.

Эмилио опустил взгляд в чашку, похожую на водное зеркало. Он погрузился на дно памяти, где, словно примеси, осели воспоминания.

Его друг, Регенхарт Роэнхэрин.

Империя потребовала от Эмилио в доказательство верности собственноручно казнить третьего принца.

Эмилио до сих пор отчётливо помнил всё в день казни.

Небо, затянутое тучами. Запах крови и гниющего дерева, разносившийся даже в холоде, способном заморозить всё живое.

Площадь, которая, несмотря на переполнявшую её толпу, была торжественно-тихой, словно на похоронах.

Снежинки, падавшие на его щёки и таявшие, превращаясь в воду.

Регенхарт Роэнхэрин был другом, с которым Эмилио был рядом с самого детства, и господином, которому служил верой и правдой.

Они знали друг друга больше десяти лет, и даже такому, как Эмилио, было трудно смотреть в лицо приговору.

Поэтому он накинул на красивое лицо, словно творение мастера, мешковатый мешок и только потом привёл приговор в исполнение.

Как жест дружбы и верности, Эмилио проявил милосердие. Чтобы отправить друга на тот свет быстро и без мучений, он взял новый, острый и чистый топор.

Поверхность широкого, хорошо отточенного лезвия блестела так гладко, что её можно было принять за зеркало.

Слегка удивившись тяжести топора, он, как палач, приблизился к осуждённому.

Друг, стоящий на коленях, не издавая ни стона. Он сам, стоящий перед ним прямо.

От этой перевернувшейся высоты сердце Эмилио бешено забилось.

Не в силах сдержать порыв, он сказал:

— Это тоже лучшее решение. Благодаря сегодняшним заслугам Роэнхэрин скоро станет не провинцией, а автономной территорией. Ради высшей цели принесите себя в святую жертву.