Глава 227.0

✦✦✦

Час назад.

Пожилой джентльмен с аккуратно зачёсанными седыми волосами привычно сновал по императорской спальне.

Это был граф Игнарт Гилдрен. Сегодня он также исполнял свою роль церемониймейстера, заботливо прислуживая императору.

Безумный император Акселион, только что проснувшийся после полуденного отдыха, сидел, утопая в мягком кресле для одного.

Он был в ночном халате, свободно распахнутом на груди, а взгляд его, всё ещё затуманенный сном, был рассеян.

Церемониймейстер вложил в пальцы императора бокал с плескавшимся вином. Но и после этого император ещё долго сидел неподвижно, отсутствующе глядя перед собой.

— Ваше Величество, может быть, вам что-то мешает?

— ……

Император лишь поднёс бокал к губам, не отрывая взгляда от пустоты. Церемониймейстер, добродушно улыбнувшись, выпрямился.

«Проблем нет».

В последнее время церемониймейстер был весьма доволен положением дел. С исчезновением низкопробного людоеда отпала необходимость бороться за доверие императора. Ныне реальным правителем дворца был, без сомнения, церемониймейстер.

Худшее в императоре то, что он, будучи тираном, обладал и качествами бездарного правителя. Он был поглощён лишь острыми развлечениями и совершенно не интересовался управлением.

Утомительные и хлопотные дела уже давно были поделены между приближёнными. Теперь, когда после герцога Арондита исчез и маркиз Осборн, установилась, по сути, единоличная власть церемониймейстера.

Все кадровые назначения во дворце и движение материальных средств проходили через руки церемониймейстера. Центральные аристократы относились к нему как к регентше, угождая ему.

Если бы не общепризнанное мнение, что только обладающий даром господства является хозяином империи, его, возможно, величали бы не регентом, а императором.

«Такие мятежные мысли оставлю тем, у кого есть дети, которым можно передать власть. Я в корне отличаюсь».

Церемониймейстер, прикрывая удовлетворение от реализации своих властных амбиций искренней преданностью, чувствовал гордость. Он надеялся, что текущее положение сохранится надолго.

Если хорошо подобрать нового шута для развлечений, император и впредь будет доволен и полностью доверит власть своему ближайшему помощнику ‒ церемониймейстеру.

«Конечно, есть ещё сэр Доминик...»

Хотя Доминика тоже можно было без колебаний назвать ближайшим помощником, церемониймейстер не воспринимал его как конкурента.

По его мнению, Доминик был пассивен. Он лишь молча исполнял свои обязанности командира личной гвардии, которые были у него изначально, и роль начальника столичной стражи, которая свалилась на него после смерти Равала Гавейна.

«Должно быть, из-за клятвы. Собака без собственной воли».

Даже сейчас Доминик, словно зная своё место, стоял навытяжку у входа в спальню, не приближаясь к императору. Как и подобает псу, охраняющему вход.

Если бы можно было и дальше использовать его в таком состоянии, лучше и быть не могло.

Поэтому, став более великодушным, церемониймейстер стал проявлять заботу и о состоянии Доминика.

«В последнее время сэр Доминик немного странный».

Давно уже он не видел его нагловатой улыбки, которая была словно частью его лица.

И когда он в последний раз слышал его голос, который, ловко угадывая настроение императора, дерзко возражал ему, оставаясь в рамках дозволенного?

В последнее время Доминик часто стоял, опустив взгляд, без тени улыбки, что было на него не похоже.

Даже когда император, видя его внезапно притихшим, провоцировал его, упоминая Роксану, реакция была не такой, как прежде.

Церемониймейстер цокнул языком.

«Неужели ценность принцессы Серебряной птицы падает?»

Думая о Роксане, он невольно вспоминал и о пустующем месте наследника.

Став реальным правителем империи, церемониймейстер почувствовал миссию активнее участвовать в вопросах наследования трона.

Если не считать Арлетты, заточённой в подземной темнице и не знающей, когда возобновят казнь, во дворце осталось всего две принцессы. Но, судя по последним действиям, император, похоже, не намерен назначать наследницей ни одну из них.

Невротическая одержимость пророчеством с каждым днём усиливалась, и он, видимо, не выносил существования ни сыновей, ни дочерей.

После того как было ниспослано пророчество, император тщательно предохранялся, так что шанс появления нового наследника тоже отсутствовал.

Если так пойдёт дальше, род императорской семьи, кроме самого императора, угаснет.

«Тогда выход только один».

Нужно перепрыгнуть через поколение и склонить императора к назначению наследником внука. Это было единственное и совершенное решение.

Как только вывод был сделан, голова старого хитрого маньяка контроля лихорадочно заработала.

В этот момент император, сидевший с затуманенным лицом, тихо вздохнул.

— Пустота.

Хотя внешне он казался просто скучающим без особых мыслей, император был погружён в своего рода муку.

В последнее время Безумный император Акселион часто испытывал чувство пустоты. Он всегда думал, что всю жизнь его будет мучить только скука, но пустота раздражала его нервы.

— Я постараюсь поскорее найти художника, который заменит маркиза, — поспешил сказать церемониймейстер, полагая, что император обеспокоен сокращением числа приближённых. Но император, нахмурившись, покачал головой.

— Нет, не в этом дело.

— Чего же не хватает Вашему Величеству?

— Не знаю...

Он пытался погрузиться в глубокие раздумья, что было редкостью, но ответа не находил.

— Кажется, нужно поскорее заполнить эту пустоту...

— ……

— Но чем...

Естественно, что голова не могла дать ответа. Пустота была сигналом, который инстинкт посылал императору. Она предупреждала, что с его даром господства возникли проблемы.

Пустота исчезнет только после того, как он восполнит силу. Поэтому император, сам не зная почему, вспомнил о Роксане. И тут...

— Я проголодался.

Сигнал инстинкта был неточен.

Жажда силы была истолкована как чувство голода.

Церемониймейстер, убедившись, что проблема императора всего лишь в пустом желудке, успокоился.

Дзинь-дзинь ‒ он позвонил в прозрачный колокольчик, и слуги начали вносить еду. Опоздание перед императором было государственным преступлением, так что перед ним мгновенно накрыли роскошный стол.

Император, сделав несколько глотков, отставил ложку.

Трапеза, которой он желал, была не такой.

А такой, человеческой формы... которую он, из-за сходства с собой, берёг...

Император уже почти приблизился к ответу, когда...

— Ваше Величество.

Окрик церемониймейстера прервал мысли императора.

Император не рассердился на помеху. Изначально он не был расположен к таким умственным занятиям, как размышления или муки.

К тому же слова, которые церемониймейстер, добродушно улыбаясь, ему подал, разжигали интерес императора.

— Еда ‒ это не только способ утолить желание, но и получить удовольствие. Не причина ли пустоты, которую Вы чувствуете, Ваше Величество, ‒ это скука?

— Вот как?

В этом был свой резон.

Император попытался вспомнить свои хобби, доставляющие ему удовольствие. От садистских развлечений, связанных с кровью, до аморальных и распутных действий ‒ десятки удовольствий предстали перед ним как варианты в голове. Но, к сожалению, ни одно не откликалось.

— Скучно. Неужели в этом мире больше нет ничего нового, что могло бы доставить мне удовольствие?

Глаза церемониймейстера сверкнули, как у зверя, учуявшего добычу.

— Если постоянно есть только острую пищу, она приедается, и, наоборот, может понравиться недосоленная. Вы перепробовали множество острых ощущений, возможно, вам стоит поискать временное развлечение в обыденном. Такое удовольствие, как ни странно, не приедается и длится долго.

— Хватит ходить вокруг да около. Что ты хочешь мне предложить?

— Что, если вам посмотреть на забавы внучки?

— ……

Действительно, неожиданное предложение. Поэтому и намерения были прозрачны.

Это характерно для старых, болтливых сановников. Они пытаются во что бы то ни стало подсунуть наследника.

Но император не рассердился.

— Это, пожалуй, неплохо.

Это было суждение не разума, а инстинкта.

Безумный император Акселион был голоден до силы. Рождение внука для него означало увеличение добычи.

Поэтому на уровне инстинкта он решил, что это выгодно.

— Итак? Продолжай, церемониймейстер.

— У Вашего Величества остались две дочери в самом расцвете лет. Почему бы не дать им шанс доставить Вам тихое удовольствие?

— Ого...

Под добродушной атмосферой вынашивался жестокий план использовать принцесс как кобыл.

— Хорошо.

При немедленном согласии церемониймейстер обрадовался, но тут же скосил глаза. Там, куда он взглянул, был Доминик.

До сих пор стоявший, словно украшение в комнате, Доминик заметно заволновался. Он не мог скрыть, как его крепкая грудь вздымается от участившегося дыхания.

Похоже, опасения, что он потерял интерес к принцессе Серебряной птице, были напрасны. Церемониймейстер, улыбнувшись, снова сосредоточился на императоре.

И, словно принимая эстафету, теперь уже император наслаждался реакцией Доминика.

— Дочь Роксаны и дочь Нанаэ. Любопытно. Тогда...

— ……

— Кто будет отцом?

— ……

— Раз уж речь идёт о производстве внучек, которые будут тешить меня своими забавами, нельзя же оставлять выбор партнёра на откуп им. Не должен ли я сам определить его?

Кадык Доминика дёрнулся. Реакция была до жалости честной. Похоже, он был прекрасной игрушкой, умеющей угодить императору.

Император, словно оказывая милость, великодушно открыл рот:

— Доминик.

— …Да, Ваше Величество.

— Хочешь обладать?

— ……

— Позволить?

— ……

Доминик почувствовал тошноту, не имеющую ни дна, ни края.

От безумных речей императора.

И от себя самого, который хоть на мгновение, но посчитал эти безумные речи сладкой возможностью.

Вымученная улыбка, как и его внутренности, была жалко искривлена. Внутри сжатого кулака кожаная перчатка жалобно заскрипела.