Глава 104.0

В тот момент послышался шорох.

На ветке, свисающей к окну, сидела белка и вертела головой по сторонам.

Реген сказал:

— Скоро осень, видимо, ищет орехи.

— Поблизости в основном посажены декоративные деревья, так что еды здесь вряд ли много. Из плодоносящих деревьев тут... м-м, одно есть. Мана-ядро Регена.

Реген улыбнулся.

— Кстати, вы говорили, на моём дереве распустились цветы. Может, когда-нибудь и правда появятся жёлуди. Когда будете в моём ментальном пространстве, будьте осторожны. Как бы жёлудь по голове не ударил.

— Думаю, всё будет в порядке. Если только дерево специально не сбросит жёлудь, чтобы попасть мне в голову.

— Специально?

— Ах, я не говорила? Дерево немного похоже на человека. Когда я сплю, оно делает мне мягкое гнездо из листьев, когда я босиком ‒ стелет ковёр из нежных молодых листочков, а если я говорю что-то, что ему не нравится, роняет мне на макушку самый толстый лист.

— Вы шутите.

— Правда.

Реген, похоже, был весьма озадачен.

Похоже, его смущало, что дерево мана-ядра, обладая личностью, ведёт себя так, словно проявляет подсознание.

Ведь подсознание не поддаётся контролю и к тому же сокровенно.

Желая его успокоить, я сказала:

— Просто сэр Реген ‒ человек чувствительный и нежный. Дерево тоже казалось таким же джентльменом.

— …Рад, что вы, Сана, так хорошо обо мне думаете.

Рад ли? Почему голос такой безэмоциональный?

Разговор о его мана-ядре естественным образом вызвал у меня любопытство.

— Реген, как думаешь, насколько восстановились твои силы?

— Кажется, по большей части.

— Вот как… Это удачно.

Я улыбнулась хорошей новости, но внутри было немного горько. Потому что это означало, что лечение близится к концу.

Тут Реген сказал:

— Даже когда лечение закончится, вы должны будете делать меня сильнее.

— Ах, да.

Его просьба развеяла мою грусть. Я обрадовалась, что у меня всё ещё есть оправдание желать его.

— Не желаете прогуляться?

— Хорошо.

От его предложения у меня затрепетало сердце, словно я получила приглашение на свидание, и я встала.

Реген, словно только этого и ждал, надел на меня шляпку с полями.

Принимая его руки, завязывающие ленту под подбородком, я вдруг задумалась.

— Почему ты так хорошо завязываешь ленты?

Ведь он говорил, что не делает этого для младшей сестры. Значит, делал для другой женщины?

Ответ на мою мелкую ревность был совсем не романтичным.

— Рыцари и солдаты обычно изучают разные способы завязывания узлов. Например, как закрепить верёвку на ветке или как связать человека. Лента ‒ это самое элементарное из этого.

— Вот как. Значит, ленты не исключительно женская прерогатива. Я была недальновидна.

Настроение улучшилось.

Но это настроение испортилось, как только мы переступили порог покоев Серебряной птицы.

— Ваше Высочество, беда!

— Хамель?

Я столкнулась с Хамель, которая, судя по всему, возвращался после сбора новостей во дворце.

— В чём дело?

— Её Высочество принцесса Свежего прилива…!

В этот момент откуда-то из дворца раздался душераздирающий крик.

Это был голос сестрички Вивиан.

✦✦✦

Это были преждевременные роды.

Роженица долгое время страдала от сильного стресса из-за турнира за наследование трона, и к тому же в начале беременности она давила на живот, чтобы скрыть её. Это сыграло большую роль.

Несмотря на риск выкидыша, она чудом продержалась более восьми месяцев ‒ и мать, и ребёнок приложили немало усилий.

Ребёнок, появившийся на свет, не доносив положенный срок, был очень маленьким.

Крошечное существо, которое изо всех сил старалось дышать незрелыми лёгкими и гнать кровь незрелым сердцем, выглядело очень жалко.

Может, оно унаследовало судьбу матери ‒ бороться с самого рождения?

Этот окровавленный комочек только после того, как его несколько часов купали в зелье, которое дороже золота, смог закричать, как все новорождённые.

Женщина-придворный лекарь, хоть и усталая, но с гордостью успокоила Вивиан:

— Если несколько месяцев будет постоянно пить грудное молоко и зелье, быстро окрепнет.

— К-какое счастье. Правда, счастье.

Сестричка Вивиан вздохнула с облегчением. Только теперь, когда напряжение, казалось, спало, она уткнулась затылком в подушку и закрыла глаза.

Я заглянула в колыбель.

Там лежало крошечное существо, которое служанка непрерывно поила тёплым зельем ‒ половину оно глотало, половину проливало.

В спальне находились только люди из покоев Свежего прилива, лекарь и я.

Все принцессы прибежали в покои Свежего прилива, узнав о преждевременных родах, но разрешение войти в спальню получила только я.

Я хорошо знала, что мне нужно делать.

— До завтра я найду кормилицу.

— ……

— Зелья понадобится много, казённых поставок не хватит. Это я тоже улажу.

— ……

Я также отдала распоряжение служанкам покоев Свежего прилива.

— Вы подготовьте соседнюю комнату. Некоторое время здесь будут постоянно находиться лекарь и кормилица.

— Слушаемся, Ваше Высочество.

Хоть это и было некоторым превышением полномочий, служанки послушно склонились. С кровати послышались всхлипывания.

— С-Сана….

В фиолетовых глазах сестрички Вивиан заблестели слёзы.

Моя старшая сестра, измученная и мокрая от пота после родов, но от этого не менее трогательно красивая, сказала:

— С-спасибо. Кроме тебя, мне некого было попросить. М-мне так тяжело и страшно.

— Вы много перенесли. Я помогу.

— Я-я ведь старшая сестра, а такая никчёмная, прости. Ничего не могу сделать сама. Только и умею, что на других надеяться.

— Не говорите так. Вы сегодня совершили невероятное дело.

Я понимаю чувства сестрички Вивиан.

Мы все ‒ сироты, брошенные во дворце. Отец ‒ угнетатель, не лучше врага, матери ‒ пленницы, запертые в гареме.

Когда слабеешь телом и духом, некуда пойти, чтобы довериться.

К тому же доступ во дворец для молодого лорда, отца ребёнка, ограничен.

В конце концов, она справилась с этими трудными родами одна, без отца.

В такой ситуации неудивительно, что сестричка Вивиан вспомнила о сёстрах как о тех, на кого можно положиться, словно на родной дом.

Хотя то, что она выбрала не сестричку Арлетту, а меня, было немного неожиданно.

В любом случае, раз меня попросили о помощи, я намерена заботиться о матери и ребёнке в меру своих сил.

— Поспите немного. Я уйду, когда увижу, что вы уснули.

— Угу….

Видимо, сил больше не было, глаза сестрички Вивиан постепенно закрылись.

Я надеялась, что после тяжёлого дня ей будет дарован спокойный сон.

Но моё маленькое желание было жестоко разрушено.

— Его Величество Император изволил прибыть!

— ……!

Даже если бы явился бог чумы, его встретили бы лучше.

Сестричка Вивиан широко распахнула глаза, а новорождённый зашёлся в плаче.

Я тоже встала и отошла подальше к стене.

Император в сопровождении Доминика и церемониймейстера стремительно вошёл в спальню. Он сел на тот самый табурет, на котором только что сидела я.

— В-Ваше Величество.

Император даже не подумал сказать Вивиан, которая с трудом приподнялась, чтобы сесть, чтобы она лежала.

Напротив, он делал только то, что доставляло ей ещё больше неудобств.

— Вы все тоже входите.

Он позвал и всех принцесс, ожидавших в приёмной.

Ни малейшей заботы о покое и гигиене матери и ребёнка.

Лекарь и служанки заметались в растерянности.

— Леди Вивиан! Я пришёл!

Только что прибывший молодой лорд Ронде попытался, как само собой разумеющееся, войти в спальню вместе со всеми. Будучи отцом, он имел на это естественное право.

Но, к удивлению, император не позволил.

— Молодой лорд Ронде, кто сказал, что вам можно входить в спальню принцессы?

— А? Я-я просто хотел увидеть своего ребёнка…

— Стойте у двери.

— Д-да, Ваше Величество….

Каждому определили место ‒ сидеть или стоять. Служанке как раз удалось успокоить ребёнка.

В притихшей спальне воцарились странная тревога и напряжение.