Глава 186.0

— А?

— Такие хлопоты лучше бы приберечь для того, кто действительно смотрит на вас.

Ссора ли это? Не совсем ясно, но Лилиана тогда восприняла это как ссору, потому что ей не хотелось слушать следующие слова Юлиса.

— Доминик Мюзекаль не смотрит на вас.

— ……

Разве это не означало, что все её старания ради Доминика напрасны?

Если это не ссора, то что?

В любом случае, как только было упомянуто имя Доминика, это сразу становилось ссорой.

При каждом упоминании этого имени Лилиана чувствовала, как её внутреннее, едва успокоившееся, болото вновь взбаламучивается.

Потому что она постоянно напоминала себе о своей вине перед Юлисом.

Принцесса, опустив колье, вскочила с места.

— Доколе ты будешь поминать это имя и терзать меня чувством вины?! Я же поклялась на Арене. Что ты будешь моим единственным рыцарем на всю жизнь. Тебе всё ещё мало?

— …Мало.

— Почему? Я что, неправа?

— Похоже, вы правы. Этого мало.

— Ха, я так и знала! Так ты собираешься и дальше меня мучить? Тебе приятно, когда я съёживаюсь при каждом упоминании имени Доминика? Доколе это будет продолжаться? Доколе ты будешь удовлетворяться, видя мою вину и унижение?

— Унижение?

Лилиана невольно вздрогнула.

Потому что в переспросе Юлиса голос его звучал непривычно искажённо.

Она не намеревалась, и не знала, как это произошло, но было ясно, что она задела его за живое.

Она рефлекторно попыталась отступить, но за её спиной был туалетный столик.

— Вы настолько унижены, что не смогли получить Доминика?

— Ч-что ты вдруг?

— В конце концов, ваши чувства к нему всё равно были неискренни.

— …Что?

Лилиана застыла, но Юлис не остановился.

В тот день она впервые узнала, насколько острым может быть язык этого молчаливого мужчины.

Его фиолетовые глаза холодно скользнули по девушке.

— Я вас знаю. Вы из тех, кому нужно, чтобы лучшее всегда принадлежало вам. И Доминика вы хотели по той же причине, не так ли?

— Ты…

— Потому что он самый сильный рыцарь. Лучший из рыцарей.

— Прекрати.

— Для вас личный рыцарь ‒ не лучше украшения на туалетном столике. Вам не понять, что значит любить кого-то.

— Я сказала, прекрати! Ты не слышишь?!

Лицо Лилианы ужасно исказилось.

Жестоко оскорбляя и выворачивая её наизнанку, он не остановился.

— Так какая разница, кто это будет? Даже если я стану вашим украшением.

— Что?

— У членов императорской семьи есть сила усиливать ману рыцаря. Сделайте меня сильнее Доминика.

— ……

Какими бы ни были его намерения, в этих словах чувствовался комплекс неполноценности по отношению к Доминику. Поэтому Лилиана подумала: если она сделает Юлиса сильнее Доминика, возможно, они оба освободятся из этих тягостных отношений, полных ненависти и отвращения?

В конце концов, Лилиана ухватилась за протянутую ей руку, ведущую к катастрофе.

— И как это делается?

В ту ночь они не сделали ни шагу за пределы кровати.

Ночь с холодным мужчиной, от которого не чувствовалось ни капли тепла, как она думала, если он окажется хотя бы тёплым, то уже повезёт, но всё оказалось жарче, чем она ожидала.

Настолько, что она не могла вспомнить его обычно лишённое эмоций лицо.

Вероятно, он был воодушевлён наградой ‒ усилением маны.

Решив, что это честная сделка, Лилиана сама стала активной. Она охотно принимала награду в виде удовольствия, которая была её долей.

Но мана Юлиса, которая, казалось, немного возросла, вернулась к исходному уровню, не продержавшись и ночи.

Лилиана ничего не могла ему дать.

Она даже использовала своё тело, но это лишь обнажило, что её повелевающая сила недостаточна. Принцесса, да как же не стыдно.

Когда её гордость упала на самое дно, девушка, не успевшая даже остыть в постели, стала срывать на Юлисе свою злость и обиду, как попало.

Она решила выгнать его с глаз долой, прежде чем он посмотрит на неё взглядом, полным презрения и жалости.

Но, как ни странно, когда она, вдоволь накричавшись, пришла в себя, то снова оказалась в его объятиях.

После этого, словно по безмолвному согласию, их отношения продолжились.

Бесполезное действо, которое ничуть не усиливало ману, они повторяли почти каждую ночь.

Тот день, когда она, по злости, пошла на бал в дом герцога Арондита и была уведена Юлисом, был всего лишь одной из многих ночей.

Выслушав эту историю, Лили резюмировала:

—…В порыве злости так получилось.

— В порыве злости.

— Ах, не знаю. Раз мы оба получали удовольствие, этого не достаточно?

— Если бы было достаточно, вы бы не сбежали сюда, сестрица.

— Кх.

Правда.

Похоже, даже когда они делили ложе, души их не соединились.

Наоборот, после того, как они ранили друг друга словами, разговоры прекращались, и оставалось только желание плоти. Эта модель повторялась, и их отношения становились всё более нестабильными.

И только что, пытаясь защитить свою жалкую гордость, она наговорила Юлису ужасных вещей.

— Сегодня не будешь? Неужели наконец надоело? Я, кстати, тоже уже устала.

— …Куда вы идёте?

— Искать другого мужчину. Если я смогла заставить такого бесчувственного, как ты, пасть, то других соблазнить будет ещё легче.

— Ваше Высочество.

— Не иди за мной. Приказ.

Не вынеся даже маленького отказа, она набедокурила и вышла из покоев.

Юлис, наверное, видел её уродливую сущность больше, чем кто-либо другой.

Сана сказала так, словно сама видела всё своими глазами:

— Вы же прочитали в императорской библиотеке множество записей, которые могли бы послужить вам уроком. Не хотите, сестрица Лили, чтобы и ваше имя попало в эти хроники?

— Заткнись...

В обессиленной злости она была лишь жалкой.

Сана спросила:

— Допустим, вы натворили дел, но сейчас вы ссоритесь из-за Доминика?

— Что же мне делать, если он сам постоянно...

— Да-да. В этом и есть корень проблемы.

Лилиана, которая в отчаянии рвала на себе чёлку, внезапно почувствовала обиду и пожаловалась:

— С ума сойти можно. Клянусь, меня больше не интересует Доминик Мюзекаль. Можешь забирать его себе, мне всё равно.

— Не нужно мне это отдавать.

— В любом случае, я серьёзно, а Юлис мне не верит. Я столько раз извинялась. Что же мне ещё делать?

— Сейчас это трудно. Между вами, сестрица, и сэром Юлисом нужно доверие, а извинениями его не построишь.

— Что же делать?

Лилиана, казалось, действительно была загнана в угол. Иначе она не стала бы так искренне просить совета у сестры.

Сана не привыкла давать советы кому попало, но не могла пройти мимо того, кто был в такой же ситуации.

— Человека оценивают по выбору, который он делает в решающий момент. Именно тогда он показывает либо свою глубину, либо своё дно. Сейчас вы, сестрица Лили, платите за то, что показали своё дно.

— …Ты что, издеваешься?

— Я хочу сказать, что нужно ждать следующего шанса сделать выбор.

— Следующего шанса?

— Да. Когда он представится, сделайте выбор, который позволит вам быть оценённой по-новому. Затмите старые ошибки.

— ……

Лилиана замолчала, видимо, обдумывая и переваривая слова Саны.

Сана наполнила её пустую чашку.

— До того времени нужно просто терпеть. А там, глядишь, и само собой успокоится.

— Вот как...

Атмосфера располагала к завершению разговора.

Они одновременно поднесли чашки к губам, отхлебнули, встретились взглядами и обменялись странными выражениями лиц.

Никто из них не думал, что когда-нибудь наступит день, когда они будут так мирно беседовать.

Лилиана пришла к осознанию:

— Если я могу так спокойно говорить с тобой, то, наверное, смогу и с Юлисом?

— Рада, что придала вам уверенности. Теперь вы можете вернуться в свои покои, сестрица.

— Ага.

— И подушку свою забирайте.

В этот момент дверь в приёмную открылась. Это было сделано не для того, чтобы заранее проводить гостью.

Красавец с серебристо-белыми волосами, контрастирующими с чёрным мундиром, почтительно поприветствовал двух принцесс. Похоже, у него было важное дело.

— Реген? Что случилось?

— Прошу прощения, что беспокою Ваших Высочеств. Только что приходил маркиз Осборн.