Глава 188.0

— Лия, что же ты наделала...

В конце концов, даже он был для неё лишь объектом, обладающим полезностью.

— Причина, по которой вы стали императором, проста. Я выбрала вас, а всех остальных членов императорской семьи убила.

— Зачем...

— Вы, наверное, хотите задать глупый вопрос, почему я возвела на трон именно вас. Неужели такой умный человек не может этого понять без подсказки?

— ……

Жестокий голос прошептал:

— Слепой член императорской семьи, неспособный подчинить рыцаря. Нет более подходящей марионетки для императора, чем вы, не так ли?

— ……

Сила императорского рода делает членов императорской семьи хищниками высшего порядка по отношению к рыцарям. Но хищник с вырванными клыками и когтями не представляет угрозы.

Элиуин был идеальным объектом для Коделии, чтобы захватить власть, обладая наивысшей полезностью.

На этом оскорбления не закончились.

Пальцы девушки приподняли подбородок мужчины. Пока он вдыхал от этого унизительного прикосновения, её холодный большой палец надавил, растирая кончик его подбородка.

— Я хочу, чтобы вы, как император, сделали для меня только одну вещь.

— Что же?

— Вы должны продолжить императорский род.

— …То есть ты хочешь использовать меня...

Слепой принц, нет, император, запертый на огромном троне, с ужасом задрожал.

— Хочешь использовать меня как жеребца?

— ……

— Коделия. Как ты можешь...

Это была девушка, которую он воспитал, вложив в неё всю свою прекрасную душу. Даже теперь, когда она стала взрослой женщиной, для него она навсегда оставалась той маленькой девочкой.

От удара, которого он даже представить не мог, его душа, казалось, содрогнулась всем своим существом.

Но собеседница перед ним была другой. Критерием Коделии была только необходимость или ненужность.

Перед лицом абсолютно необходимого ей Элиуина она, не выказывая и следа отвращения, тут же поцеловала его.

Хотя поцелуй не был необходим для достижения её цели.

✦✦✦

Император Элиуин быстро смирился со своей судьбой.

Вся реальная власть перешла к регентше Коделии Арондит. И принимать верность аристократов, и управлять империей ‒ всё это было её долей.

Единственное, что делал Элиуин днём как император, ‒ это сидел на троне всякий раз, когда регентша говорила, что он нужен.

Для него даже слово "император-марионетка" было слишком лестным. Как кукла, даже не привязанная к нитям, он был красиво выставлен напоказ на самом благородном постаменте в мире.

Император привык и к ночным делам. После той ночи "коронации", когда он один раз соединился с регентшей, табу внутри него, казалось, рухнули.

Лишь поначалу он был шокирован своим телом, испытывающим похоть, но вскоре он принял её как женщину.

Это было, вероятно, частью его смирения. Так было лучше для выполнения его долга как императора.

Элиуин считал своей главной обязанностью быть любовником регентши. Императором был он, и это была спальня императора, но тем не менее.

Поэтому он не отвергал её, приходившую каждую ночь, и не вёл себя слишком пассивно. Было много ночей, когда император усердно служил регентше, словно она была его госпожой.

Женщина щедро вознаграждала императора за его покорность. Одежда из хорошей ткани и дорогие драгоценности были ещё не всё.

Она защищала его, сама находясь рядом и обращаясь с ним почтительно, чтобы аристократы открыто не унижали императора.

Она приказала изготовить множество книг шрифтом Брайля, которые во времена его принца было трудно раздобыть даже одну в месяц, и заполнила ими его библиотеку.

Регентша довольно заботливо ухаживала за ним, так что жизнь была роскошной. В конце концов, место, где его водрузили, было императорским троном.

Отношения между императором и регентшей, казалось, успокоились, остались лишь тлеющие угли. Если так пойдёт дальше, огонь потихоньку угаснет.

Даже если в конце концов в груди императора останутся лишь чёрная сажа и угли.

Но регентша не стала ждать, пока император притупится со временем.

— В чём проблема ‒ во мне или в вас?

Верхом на императоре регентша задала вопрос. Её лицо раскраснелось, но голос был холоден.

Прошёл год, а между ними так и не появилось ребёнка.

Возможно, из-за того, что, несмотря на все ночные попытки отнять у императора легитимность, результаты никак не приходили. Взгляд регентши, смотревшей на императора сверху вниз, мрачно потемнел.

Император, лежавший, прислонившись к изголовью кровати, с трудом подавил усталое дыхание.

— Вы из-за ребёнка?

— Да. Не знаю, в ком из нас проблема.

Император, хоть и был слеп и носил повязку на глазах, отвернулся, словно избегая взгляда.

— Лия не виновата. Я не очень здоров, так что, наверное, проблема во мне.

— Было бы лучше, если бы проблема была во мне.

Регентша отрезала.

— Продолжение императорского рода ‒ важнейший долг императора. Если признать, что проблема в вас, Ваше Величество, то это создаст помеху оправданию того, что я оставляю вас в живых.

— ……

Услышав эти холодные слова, император перестал стараться выровнять дыхание. Лёгкие онемели, и дыхание замерло.

— …Хорошо. Так нужно для моего же блага.

— Да.

Регентша, казалось, не заметила, что её слова прозвучали как оскорбление, а в голосе императора послышалась самоирония. Просто, погрузившись в размышления, пробормотала:

— Хотелось бы избежать ситуации, когда придётся искать нового императора из боковой ветви и возводить на трон.

Видимо, представив это, она нахмурилась ‒ что случалось редко ‒ и добавила:

— Вы же тоже не хотите умирать, Ваше Величество?

— ……

На угрозу, последовавшую за оскорблением, подбородок императора мелко задрожал.

Напомнив себе, что решил смириться и с таким унижением, он тут же приподнял уголки губ. Под повязкой появилась жалкая, натянутая улыбка.

— Да. Я хочу жить, Лия.

— ……

Император протянул к регентше руку. Хотя он не видел, он точно нашёл её лицо и мягко погладил по щеке.

— Мне умолять о пощаде?

— ……

— Если мои мольбы тронут сердце Лии, ты исполнишь мою просьбу?

— ……

Это было жалкое, но трогательное искушение.

В тишине взгляд регентши стал глубже. Она, будучи сломленным человеком, почувствовала скорее желание, чем жалость, но, как бы то ни было, результат был тот же.

— Хорошо.

— ……

— Я приму меры... Хотя мне и не хочется.

Эти слова, должно быть, гарантировали ему жизнь, но император почувствовал недоумение.

"Не хочется" ‒ это было нехарактерное для неё, лишённой чувств, дополнение.

В этот момент императору следовало точно спросить её о значении и намерениях. Но, к сожалению, налетевший поцелуй не дал ему такой возможности.

А через несколько ночей она, якобы ради императора, сделала худший выбор.

✦✦✦

Распорядок дня императора был подчинён регентше. С наступлением ночи он, как всегда, ждал, что регентша придёт в его спальню.

Но в тот день, даже когда ночь стала глубокой, регентша не пришла.

Регентша, у которой не было человечности не только в характере, но и в образе жизни, всегда была пунктуальна. Опоздать было немыслимо.

Внезапно император осознал. Между ними не было ничего такого, что можно было бы назвать "обещанием".

Ночные дела были его долгом, а не долгом регентши. Он просто ошибся из-за тех ночей, что были слишком долгими, чтобы быть обусловленными лишь необходимостью.

Испытав странную горечь, император попытался уснуть один.

Он уже долго лежал в правильной позе, но никак не мог уснуть, когда дверь спальни открылась.

— Коделия...?

Без ответа шаги приблизились. Но они отличались от привычных шагов Коделии.

Пока он ощущал неладное, кровать прогнулась. От приближающегося ароматного дыхания и нежных прикосновений лицо императора побелело. Потому что это была не Коделия, и даже не одна женщина.

— Что это значит?!

"Не трогайте", "как вы смеете", "убирайтесь вон". Сколько бы он ни кричал, никто не слушался его слов.

Поняв, что его собственный авторитет бессилен, он воззвал к единственной надежде.

— Коделия! Коделия, вы где?! Умоляю! Коделия...!

Охрипший к концу голос жалко сорвался.

В этот момент, словно по волшебству, дверь открылась, и появилась регентша. Её авторитет, конечно, не чета авторитету императора-марионетки.

Она, источая более холодную ауру, чем обычно, одним словом выпроводила женщин. Сама регентша поправила растрёпанную одежду императора.

— Коделия...

— Да, Ваше Величество.

Для мужчины это было спасением. Но чувство, застывшее на его лице, было далеко от облегчения.

Оно, окрашенное в чёрный цвет, было отчаянием.