Глава 30.0

Я увидела, что к оранжерее-беседке направляется юноша с такими же, как у Надии, чёрными волосами.

Я кивком стражнику позволила ему войти.

— Надиа!

— О, брат? Что ты здесь…

Юноша в наряде, будто собравшийся на банкет, сделал вид, что рад видеть Надию. А затем с нарочито озабоченным видом поклонился передо мной.

— Равал Гавейн из графского дома Гавейн приветствует Её Высочество принцессу Серебряную птицу. В доме случилось большое дело, и мне срочно нужно забрать сестру, потому я, рискуя проявить неуважение, осмелился явиться.

— А-а, граф Гавейн.

Я мельком взглянула в сторону. Взгляд Надии, устремлённый на её брата и главу дома, был недобрым.

Ясно читался смысл: "Что за выходки? Зачем мешаешь?".

— Дела семейные, что поделаешь. Ступайте, граф.

— Сегодняшнее неуважение мы впоследствии загладим, официально прислав приглашение от графского дома, Ваше Высочество.

— Нет нужды.

Отвергнутый Равал Гавейн, собиравшийся продемонстрировать преувеличенную учтивость, застыл, скрипнув, и поднял голову.

Он попытался использовать сестру как предлог, чтобы установить связь со мной, и, когда это не удалось, оказался в замешательстве.

Благодаря никудышному брату, Надии пришлось покинуть чаепитие на самом интересном месте.

Было видно, как девушка дрожит от ярости, а Аннамари едва скрывает злорадство.

Я решила использовать и эту ситуацию.

— Жаль, что леди Надиа уходит так рано. Думаю, на сегодня чаепитие закончим.

Я повысила статус Надии.

Бездумная Меврил Осборн встала со словами "Да", но Аннамари Арондикт, похоже, почувствовав угрозу своему положению, застыла с каменным лицом.

— Всего доброго.

Отдав мягкое приказание провожать гостей, я одна осталась сидеть за столом и пить чай. Затем, через некоторое время, открыла рот.

— Теперь можешь выйти.

Вперёд вышла женщина с волосами красного, как камелия, цвета.

Моя новая фрейлина, Шионэ Бельфа. Она опустила платье и поклонилась, а я спросила её:

— Ну как? Каково слышать голоса тех, кто погубил твой дом, после столь долгого времени?

— Радостно. У меня появилось желание жить.

Её зелёные глаза загорелись. Глаза, наполненные не только желанием жить, но и жизненной силой, были прекрасны.

— Ваше Высочество разве не противно? Как вы можете терпеть совместную трапезу с такими тварями?

— Если я терплю кровь, что течёт в моих собственных жилах, то что для меня они?

— Ваше Высочество не похожа на Безумного императора.

— Спасибо, что говоришь так.

Я протянула правую руку, и Реген немедленно подставил свою ладонь снизу, чтобы сопровождать меня.

Во мне тоже было чувство брезгливости, и нужно было успокоить подступающую тошноту.

— Позаботься об остальном, Шионэ. Мне нужно подышать воздухом.

✦✦✦

Я шла по аллее камелий, где смешивались зелень, красный и белый цвета. Весь снег на дорожке был аккуратно убран, так что идти было удобно.

У камелий нет аромата. Воздух, который я вдыхала полной грудью, был наполнен лишь свежим запахом зимы. Благодаря этому тошнота быстро улеглась.

Когда мы добрались до безлюдного места, Реген, шедший на полшага позади, спросил:

— Я слышал, вы регулярно устраиваете такие встречи. Какова причина общения с дочерьми семей приспешников, совершивших предательство?

— Это скорее для того, чтобы они встречались друг с другом, чем для того, чтобы я встречалась с ними.

— Что вы имеете в виду?

— Дурные по натуре люди, стоит лишь свести их вместе, тут же заводят склоку.

Арондикт, Осборн, Гавейн. Хорошо бы посеять между этими тремя домами хоть маленькую искру раздора, а если нет ‒ так нет.

— Сегодняшнее представление семейства Гавейн ‒ большая удача. Это те, кого можно назвать истинными людьми с лицом зверя.

— Я знаю, что это негодяи, казнившие невинных, объявив их предателями. И что дом Бельфа был одной из таких жертв.

— Верно. Для Шионэ это особенно болезненно. Надиа была её близкой подругой, а Равал ‒ её женихом. Помолвку тоже продвигала Надиа, так что предательство подруги не могло не быть горьким.

— Предательство друга…

Его голос, повторявший эти слова, звучал приглушённо, и я не могла не спросить:

— Было ли с вами такое?

— Да.

Лаконичный ответ. Однако взгляд его был холоднее льда.

— Был один друг, что предал меня, сказав, что это лучший выбор.

Внезапно мне вспомнился наш недавний разговор.

— Та единственная женщина, что должна меня защищать, оскорбляема, а я лишь прикрываю её ‒ какому рыцарю это может быть приятно?

— Вы же знаете. Это был лучший выход.

— Лучший выход.

Его всегда прямые губы тогда искривились. Моё разочарование не было игрой воображения.

Возможно, он подумал, что затронул лишнее, и, взяв свои эмоции под контроль, перевёл тему на меня.

— А у Саны был опыт предательства друга?

— Нет.

— Это удача.

— У меня нет друзей.

— ……

Его золотые глаза дрогнули. Вид джентльмена, смущённого тем, что леди призналась в своём недостатке. Я же гордо продолжила объяснение:

— Чтобы стать друзьями, нужно совпадать в моральных принципах и политических взглядах, а в Империи найти верных людей трудно. К тому же, если вдруг найдёшь и сблизишься, а потом одного из вас казнят, будет ведь грустно.

— Понятно.

— Так что не стоит жалеть о моих дружеских связях.

— …Я не думал ничего столь неподобающего.

Я улыбнулась с видом недоверия, и Реген рефлекторно приоткрыл губы, но затем сомкнул их. Видимо, хотел что-то объяснить, но передумал.

Нависшая было мрачная атмосфера развеялась, и на этом можно было остановиться.

Донеслось пение синицы. Подумав, что она где-то рядом, я подошла к камелиям, но не нашла её.

Оставив сожаление позади, я принялась любоваться камелиями. Стряхнув снег с кончиков пальцев, я как будто обняла цветок.

И тут сбоку послышался тихий смешок. Я мельком взглянула на Регена, а он, ойкнув, отвернулся, и я сразу же приступила к допросу:

— Почему вы смеётесь?

— Прошу прощения.

— О чём вы подумали?

— ……

— Я не буду сердиться, так что говорите же.

Мне стало любопытно, что же у него в голове. Кажется, он уловил моё упорство, потому что открыл рот.

— Вы знаете, что камелия ‒ это птицеопыляемый цветок?

— Да. У неё нет аромата, поэтому она соблазняет птиц своей яркостью, даёт им нектар и так размножается.

— Да, именно… — он снова замешкался, и я прищурила глаза. Он, кажется, сдался и признался. — Когда Сана трогала камелию, я подумал, что Серебряная Птица садится на камелию.

На этот раз это я издала тонкий смешок.

— О чём это вы подумали?

— Это секрет.

— ……

Пусть считает нечестным, но что поделаешь.

«Цветок, на который мне больше всего хочется сесть сейчас ‒ это ты», ‒ такое откровение невозможно.

Я перевела разговор на другую тему.

— Кстати, сэр Реген. Как ваши глаза?

— Восстанавливаются хорошо. Если так пойдёт, думаю, полностью заживут в течение месяца.

— Это удача. Тогда остаётся проблема ядра маны. Чувствую, что скорость восстановления с каждым днём падает, и это беспокоит.

— Сана знает скорость восстановления?

Реген спросил с немалым удивлением. Я кивнула.

— Чем больше восстанавливается мана сэра Регена, тем больше сил контроля требуется, чтобы поддерживать печать. Поскольку прирост силы контроля, требуемой для вас, постепенно снижается, я и сделала такой вывод.

— Понятно.

— Если сравнивать с первым днём, то сейчас, наверное, восстановилось уже процентов на пятьдесят…

— ……

Пока я размышляла, Реген, не проронивший ни слова, внезапно спросил:

— У Саны достаточно сил контроля?

— Не знаю точно, но даже если сэр Реген полностью восстановит ядро, кажется, вы не исчерпаете до конца мою силу.

— То есть, при нынешней ситуации, похоже, что резерв есть.

— Да.

— Неужели это так?

— Да?

С некоторых пор поведение Регена было загадочным.

— Что случится, если магия рыцаря превзойдёт силу контроля императорской семьи? Печать разрушится?

— Раз уж печать наложена, она не так-то просто разрушится. Однако я слышала, что это ложится бременем на тело того, кто контролирует.

— А нельзя ли увеличить силу контроля?

— ……

Я замолчала. Потому что из этого разговора что-то поняла.

— Реген.

— Да.

— Восстановилось не пятьдесят процентов.

— Да.

Его характерный, до невозможности простой ответ. Как будто я услышала истину, и воля отрицать это в одно мгновение исчезла.