Глава 159.0

Теперь, когда они были связаны и сердцем, и телом, такое ухаживание можно было счесть милым, но когда он впервые услышал об этом от Саны, он был настолько смущён явным проявлением корысти со стороны дерева, что потерял дар речи.

Погружённый в раздумья, Реген замолчал, и Сана, хоть и удивлённо, но охотно ответила.

— Он накидал мне кучу желудей. Только и всего.

Всё-таки он действовал. Ведь плоды ‒ это то, что можно есть.

Кормить ‒ это ещё более фундаментальный способ ухаживания, чем строить гнездо.

В любом случае, если только это, то ещё повезло. Опасения, что он проявит не просто корысть, а чёрный умысел, оказались напрасны. Скрывая вздох, Реген сказал:

— Вас не задело желудем?

— Ай, Реген же не стал бы меня ранить.

— Ну, это верно...

Реген не мог рассмеяться так же легко, как Сана. Подсознание ‒ это область, не поддающаяся контролю.

И, чего она, наверное, никогда не узнает, подсознание Регена, когда дело касалось её, было довольно навязчивым и упёртым.

Хорошо ещё, что объектом, на который проецировалось его подсознание, было дерево.

Что бы ни делало дерево, проявляя свою жуткую собственническую жилку, его возможности по отношению к ней были ограничены.

— Реген, может быть.

Когда Сана начала говорить, мужчина слегка напрягся, подумав, не раскрылись ли его нечистые мысли.

— Ты ревнуешь к дереву?

— …Да. Ревную.

Ему показалось, что лучше уж пусть так думает.

Слегка обрадовавшись, Сана тут же погрузилась в раздумья с серьёзным лицом. Кажется, она пыталась головой понять механизм ревности.

— Впрочем, если подсознание ведёт себя, словно обладает личностью, о которой я не знаю, это может показаться раздвоением личности. Я понимаю твоё беспокойство, Реген.

— Да. Спасибо, что понимаете...

Мужчина попытался отвлечь её от этой неудобной темы.

— Сана.

Его рука обхватила талию принцессы и притянула её к себе поближе.

Она, безгранично доверявшая только ему, расслабила всё тело и прислонилась спиной к его груди.

Когда он сзади прикусил губами её мочку уха, она слегка запрокинула голову и выдохнула:

— Ах.

Звук был скорее чистым и красивым, нежели чувственным. Но и этого было достаточно, чтобы возбудить его.

Нет, на самом деле он испытывал искушение с того самого момента, как они оказались на кровати.

Пять дней он был лишён не только поцелуев, но и даже зрительного контакта с той, к которой хотел прикасаться, ласкать, которую хотел заключить в объятия.

Более того, до этого ему целых две недели приходилось наблюдать, как она едет в карете вдвоём с Домиником.

Так что, может быть, сегодняшний день можно попросить для себя?

— М-м-м, Реген.

От ощущения, будто на затылок ставят клеймо, плечи Саны мелко вздрогнули. Этот милый жест ещё больше подстегнул порывы и желания Регена.

Чтобы сильнее чувствовать её, Реген крепко прижал к себе её хрупкое тело.

Но этого было мало. Слои тканей, разделявшие их, были невыносимы.

Убрав всё, что мешало, запереть её в своих руках, а самому запереться меж её ног ‒ вот чего он хотел.

Для этого прежде всего требовалось позволение принцессы.

— Сана, я хочу побыть с тобой ещё немного.

Девушка, покорно лежавшая в объятиях Регена, не ответила сразу. Чтобы вымолить разрешение, Реген вёл себя ещё более соблазнительно.

Большая рука, запечатлевавшая тепло на обнажённой коже её руки, и горячие губы, ласкавшие спину, были предельно нежны.

Девушка не могла не заметить этого страстного моления.

Спустя мгновение она открыла рот.

— Знаешь, Реген.

Её тело, несомненно, мелко дрожало от возбуждения, но голос почему-то был спокоен.

Похоже, она хотела что-то сказать. Реген, припав губами к её белой шее, замер.

Вскоре его ушей коснулся неожиданный вопрос.

— Просто интересно, спрашиваю.

— Да.

— Кто мы друг другу?

— ……

Кто они друг другу?

Реген удивлённо поднял голову. Он думал, что Сана спрашивает о чём-то само собой разумеющемся.

Но, собравшись ответить рефлекторно, его язык онемел.

Потому что он осознал, что до сих пор они ни разу чётко не определили словами свои отношения.

Очевидно, что он хотел быть её возлюбленным.

Но разница в положении госпожи и слуги создавала неравенство. Такая высотная разница никак не подходила для любовников.

Может ли он посметь называть себя её любовником?

Пока Реген размышлял о своём праве, Сана думала о чём-то совершенно ином.

Первой нарушила тишину в постели Сана.

— Реген.

— Да.

— Даже если клятва снимется, вкусы-то останутся, правда?

— …Вкусы?

Реген на мгновение почувствовал, как мысли путаются.

Вкусы? Откуда вдруг это легковесное слово?

Глядя на затылок женщины, по-прежнему прижимающейся к нему спиной, он пытался сохранять спокойствие. Мысли быстро пришли в порядок.

Значит, Сана до сих пор считает, что он обнимает её из-за вкуса?

А его сердце, дескать, отдельно, под властью клятвы?

— ……

— ……

Характер молчания изменился. Между ними повис немного опасный, обострённый воздух.

— Посмотри на меня, Сана.

Услышав спокойный голос Регена, девушка послушно повернулась к нему.

Заметив, что она, словно украдкой, пытается немного отстраниться, Реген схватил её за запястье.

Пока она широко раскрывала глаза, он демонстративно припал губами к нежной коже внутренней стороны её запястья.

Целуя оставленный им красный след, он смотрел ей в глаза. И сказал:

— Я делаю это не только из-за вкуса.

— Конечно, я и не думаю, что только из-за вкуса.

— Тогда почему вы так говорите?

Ответ Саны на вопрос Регена был очевиден.

— Потому что есть влияние клятвы. Я не знаю, какая часть ‒ твоя истинная. Ты ведь и сам знаешь, что твои чувства ко мне... не полностью твои.

Закончив говорить, Сана отвела взгляд в сторону.

Реген понимал, что она делает это, чтобы защитить себя от разочарования, сама первой выплёскивая неприятную тему.

Но от этого его сердце сжималось от досады.

Слова Саны были неоспоримы. Его чувства, связанные клятвой, не были целиком его.

Он признаёт наличие изъяна. Признаёт неполноценность.

Но то, что принцесса отталкивает его из-за того, с чем он ничего не может поделать, было мучительно.

Более того, Сана в вопросах чувств была гораздо более щепетильна, чем он. Она не изменит своего мнения так легко.

— Тогда, Сана.

Под сжатым кулаком Регена белая простыня смялась.

— Если я сейчас скажу, что люблю вас, вы мне не поверите?

— ……!

Её убежавший взгляд снова поймал его.

В расширившихся до предела светло-голубых глазах бушевали разные чувства. Читались не только удивление, но и волнение, и надежда.

Реген не упустил этого.

— Я люблю вас.

— ……

Твёрдым тоном.

— Я люблю вас.

— ……

Умоляющим тоном.

— Даже так не верите?

— Ве…ру.

Выдохнув сдерживаемое дыхание, она открыла рот.

— Я хочу верить.

Её ответ был не самым худшим из тех, что мог представить Реген, но и не лучшим.

Реген, словно удерживая её возле себя, смотрел ей в глаза. В это время его голова лихорадочно работала.

Пока она настаивает на полноте чувств, Реген не может удовлетворить это требование безупречности. Тогда одним из способов может быть отказ от самой безупречности.

— Сана.

Челюсть Регена напряглась. С чувством, будто он вырывает часть сердца и приносит её в жертву, он сказал:

— Тогда спрошу. А кем ты, Сана, считаешь нас?

— ……

Если есть изъян, он готов подстроиться под тот уровень, которого она ожидает, даже с учётом этого изъяна.

Он был готов смириться, даже если услышит жалкие слова вроде "любовники".

Он уже не впервые делал шаг, готовый потерять всё, чтобы обрести всё.

Сана снова не смогла встретиться с ним взглядом и отвела глаза. Предвидя негативный ответ, сердце Регена уже болело так, будто его разрывали и оно истекало кровью.

Но вскоре донёсшиеся до него слова были негативными, но совершенно не такими, как он ожидал.

— Я одна.

— ……

— Люблю Регена безответно. Вот наши отношения.