Глава 174.0

— Ах...

Если целью Регена было порадовать Сану, то он, несомненно, преуспел. От столь откровенного проявления собственничества щёки Саны залились румянцем, и ей это понравилось.

И, по правде говоря, собственнические чувства были не только у него. Сана тоже.

Она хотела, чтобы обладать им могла только она одна.

И обладать им как возлюбленным, и обладать им как рыцарем ‒ всё это должно было быть её исключительной привилегией.

— Похоже, мы думаем одинаково.

От слов Регена принцесса честно вздрогнула плечами.

Прокашлявшись, она, делая вид, что ничего не было, привела причину отказа:

— Ты же говорил, что верность и преданность, наоборот, были для тебя ограничением. Если я подчиню тебя снова, твоя любовь может уменьшиться, а я жадная, мне это не нравится.

— На этот счёт я придумал решение.

— Решение?

Есть способ нейтрализовать принуждение клятвы?

Сегодня Реген рассказал несколько удивительных для Саны вещей.

— Разве ты, Сана, не могла бы мне приказывать?

— Приказывать?

— Да. Ведь приказы членов императорской семьи могут в определённой степени влиять на чувства рыцаря. Невозможно создать чувство из ничего, но, возможно, с помощью приказа можно освободить уже существующие чувства.

— Не знаю, сработает ли это...

Сана оставила эту возможность открытой.

— Никакой информации об этом нет, и спросить не у кого, так что придётся узнавать самим.

— Да. Стоит попробовать. Если не сработает, можно снова снять клятву.

— ……

— Почему вы так на меня смотрите?

— Потому что снять клятву ‒ это не шутка. Ты же снова сойдёшь с ума.

Регену стало очень стыдно, и он отвернулся к окну. Девушка великодушно прекратила допрос.

— Я не пытаюсь тебя уколоть. Итак, предположим, что твой способ сработает. Что мне тебе приказать?

— Это...

Пока Реген раздумывал, неожиданно ответ нашла сама Сана.

— Не сдерживай себя?

— ……

Регену пришлось пережить мгновение, когда сердце забилось чаще. Это были слова, которые больше подходили для глубокой ночи, чем для дня.

— Реген?

— Мне кажется, это сработает.

— Да?

— Да. Такое чувство.

Аргументация была не рациональной, но Сана не стала спорить. В конце концов, сейчас не было условий для экспериментов.

— Сейчас, как ни стыдно признаться, я не уверена, что смогу справиться с тобой, Реген. Давай сначала поднимем силу дара господства, а потом попробуем.

— Хорошо.

— Кстати, раз уж зашёл разговор, я вспомнила, что нужно сделать.

Сана подняла голову, которой опиралась на него, и посмотрела прямо на Регена.

Она, явно нарочно, сощурилась в ленивой улыбке и приподняла его подбородок одной рукой.

Согласно бесчисленным урокам прошлого, это был предварительный этап поцелуя.

Реген, чтобы ей не было хлопотно, уже хотел было приоткрыть губы.

В этот момент глаза девушки сверкнули.

— Клянусь именем Роксаны Трините Магнароуд. Покарать Пигмана Арондита.

Сана сделала Регена свидетелем клятвы.

— Всё.

Без сожаления отпустив его подбородок, принцесса улыбнулась.

Подавляя недоумение от того, что его разыграли, мужчина спросил:

— Кто такой Пигман Арондит?

— Отец Доминика.

— Ах, этот.

Герцог Арондит, который во время "Особого события помилования" помиловал того, кто, будучи чудовищем, убил родителей из-за денег.

Реген не мог забыть это решение, когда он отрёкся от человечности, чтобы насладиться чувством всемогущества, словно стал богом.

Этот авторитарный злодей, которого его здравый смысл никак не мог принять, был вполне достоин быть руками и ногами императора.

— Очень хорошая жертва.

— Да. Кажется, дар господства сильно улучшится.

Приятно ожидать урожай. Сана даже тихо напевала песенку.

Обычно не стоило бы так радоваться, но из-за чувства психологического насыщения от обладания Регеном радость удвоилась.

В приоткрытое окно влетел один лист. Мужчина поймал его, прежде чем тот коснулся тела Саны.

— Осень почти закончилась.

— Да. Выходит, я провёл с Саной целый сезон.

— Имеешь в виду, что прошёл почти год с тех пор, как ты попал во дворец. Спасибо, что хорошо держался.

— Это благодаря вам.

Обычные слова не могли вместить искренность. Реген поцеловал ладонь девушки и потёрся носом, добавляя чувствам подлинности.

Сана, словно щекоча, улыбнулась и сказала:

— К тому же в последнее время ты много пережил. Кажется, с самого боя на выбывание ты толком не отдыхал. Раз ближайшее время турниров не предвидится, давай наслаждаться миром.

Но в жизни чаще всё идёт не по плану.

Вместе со стуком в дверь в приёмную вошла Хамель. С серьёзным лицом.

— Ваше Высочество.

— Хамель? Что случилось?

— Весточка из гарема.

— Из гарема?

Было упомянуто место, которое принцесса вычеркнула из головы. С ней там была связана только одна персона.

— Говорят, госпожа при смерти.

Её мать.

✦✦✦

Гарем.

Закрытое место, построенное в западной части дворца. Хотя оно и называется "дворцом", это скорее жилой комплекс, окружённый стенами.

У этого места было два основных названия.

Первое ‒ Запретная для мужчин зона.

Поскольку там содержались женщины императора, вход мужчинам был строжайше запрещён.

Всякого, кто туда ступал, независимо от причины, казнили. Даже принцам, достигшим десяти лет, не делалось исключения.

Второе ‒ Сад императора.

Женщин гарема сравнивали с цветами. Бедные создания, неспособные выйти за пределы своего горшка.

Император срывал и наслаждался теми цветами в гареме, которые ему нравились, по своему желанию.

Более того, из-за неписаного правила, что после захода солнца все женщины в гареме считались принадлежащими императору, гарем стал местом, которого женщины избегали.

В такое место нельзя было отправить ни личного рыцаря, ни служанку. Только принцесса могла относительно свободно туда входить и выходить.

Это было возможно благодаря тому, что безумный тиран, к счастью, не переступал даже этой минимальной черты своего падения.

Я поспешила и встала перед входом в гарем. Нужно было успеть до заката, после которого вход в гарем контролировался.

— Хамель, возвращайся.

— Я подожду у входа.

— Если кто-то увидит тебя здесь, сразу догадается, что я вошла в гарем. Я хочу, чтобы о сегодняшнем деле знало как можно меньше людей.

— …Поняла, Ваше Высочество.

Отослав служанку, я миновала стражников, изображавших статуи, и вошла в ворота.

Пройдя через таинственный коридор, похожий на храмовый, я увидела пейзаж, совершенно иной, чем в главном дворце или отдельном дворце.

Это место, состоящее из зданий, выдержанных в едином стиле ‒ белые стены и чёрные решётки, ‒ напоминало иностранную деревню. Но оставаться здесь надолго совсем не хотелось.

Давили узкие улочки с тесно прилепленными друг к другу дверями. Это место было не лучше красивой на вид тюрьмы.

Найти покои матери было легко. Нужно было найти двухэтажное здание в центре у относительно широкой улицы.

В этом месте, где большинство зданий были одноэтажными, иметь двухэтажное означало, что статус этой женщины довольно высок.

Когда я вошла в пространство, похожее на холл, четыре служанки склонили головы и расступились.

В их тишине было нечто торжественное, словно у монахинь, давших обет молчания.

Хоть я и не была здесь давно, тело помнило дорогу. Я привычно поднялась на второй этаж.

Женщина, смотревшая на белые стены гарема сквозь большое окно, повернулась ко мне.

— Добро пожаловать, Ваше Высочество.

Красавица с мягкими светло-каштановыми волнами и аккуратными чертами лица, улыбнувшись, сощурила глаза.

Её улыбка была такой чистой и прекрасной, будто она навсегда останется девочкой.