Глава 53.0

— Первая любовь, какая ещё…

— С чего это вдруг, серьёзно.

Каждая высказалась по этому поводу, выплёскивая раздражение.

Сестра Арлетта поставила чашку так, словно хотела разбить её, Нанаэ проткнула пирожное вилкой, а я под столом скомкала скатерть.

Арлетта скрипнула зубами, думая о церемониймейстерк.

— Видно же, что слуга отца. В общем, псих…

Нанаэ и я удивились.

— Ох, как грубо ‒ "отец".

— Похоже, в Комнате Аметиста и правда хорошая звукоизоляция.

Пурпурные глаза сестры Арлетты полыхали.

— Обещайте. Кто бы ни стал императрицей, мы отрубим голову этому церемониймейстеру.

— Такую вещь можно сделать и до того, как стать императрицей.

— А у меня и нет мыслей становиться императрицей? Пусть сёстры займутся таким утомительным делом.

— Ах, да ладно. Раз уж начала, делай!

— Ладно.

Только тогда атмосфера в гостиной, казалось, успокоилась. Тонкий смешок Нанаэ немного успокоил душу.

— Но всё же смешно, как мы сплотились тогда. У всех же было выражение лица, будто нам противно.

— Конечно. Кто кому первая любовь? Тем более такой мужчина, как Безумный император? С ума посходили?

— Будь я в здравом уме, даже не взглянула бы. Клянусь, мой вкус совершенно противоположный.

— Я тоже.

Сестра Арлетта и Нанаэ обменялись парой слов о вкусах в мужчинах.

— С правильной осанкой.

— Говорящий красиво.

— Скромный.

— Надёжный.

— Кокетливый.

— Хорошо меня слушающий.

— И чем ниже статус, тем лучше.

— Да, да. Особенно последнее важно.

Я тоже не имела возражений против части о низком статусе.

Обвивая указательный палец вокруг ручки чашки, я анализировала истоки своих предпочтений.

— Ведь мы видели и испытали на себе наихудший вариант мужчины, облечённого властью.

Скрыв вдох в пустой чашкой, я тоже поднялась со стула. Чаепитие закончилось.

— Психологический шок велик. Всем желаю восстановить душевные силы.

✦✦✦

— Что-то случилось?

— ……

Видимо, было заметно, что всё время по пути обратно в покои Серебряной птицы у меня было плохое настроение.

Едва я плюхнулась на кушетку в гостиной, Реген задал вопрос, который сдерживал.

Что уж скрывать. Я сказала честно.

— Вы знаете, что приходил церемониймейстер? Мне нанесли самое большое оскорбление в жизни.

— ……

Не только у Регена, но и у трёх горничных взгляды стали холодными.

— Что сказал церемониймейстер?

— Что все отцы на свете ‒ первая любовь своих дочерей.

— ……

У окна раздался звук падающей и разбивающейся вазы.

— Осторожнее, Демия.

— Да, да…

Хамель и Шионэ тоже, казалось, не находили слов и прикрыли рот.

Я думала, Реген, возможно, не поймёт, но, судя по его неловкому выражению лица, он, кажется, понял.

— Э-это… вы в порядке?

— Нет.

Если честно, настроение такое, что хочется ускорить переворот.

— Ваше Высочество, печенье…

— И шоколад тоже. Это поднимет настроение.

Шионэ и Хамель прильнули ко мне по обе стороны от кушетки и ласково предлагали сладости. Я не отказалась, положила в рот и продолжила жаловаться.

— Раз отец ‒ Безумный император, я совсем не могу понять такие чувства.

— Даже если бы он не был Безумным императором, большинство людей бы не поняли.

— Разве есть те, кто понимает? Я даже не могу представить, насколько нежным должен быть отец, чтобы такое было возможно.

— В конце концов, это слова, сказанные с позиции отца, не так ли? Это слова, которые не нужно понимать с позиции дочери.

— А-а, верно. Такие чувства вообще обычны среди отцов?

Я спросила из чистого любопытства, и Реген очень смутился.

— Это… я не знаю. У меня нет дочери.

Казалось, он всячески подчёркивал полное отсутствие личного опыта в этом вопросе.

Впрочем, я никогда не спрашивала о прошлом Регена, так что можно понять его желание устранить любые поводы для недопонимания.

Демия опять не могла усидеть на месте.

— О, тогда есть сын?

— Нет.

Мне показалось, что Реген говорит с большим, чем обычно, напором. Он также добавил, глядя на меня:

— Я никогда не был женат и не был помолвлен.

— Да, ясно.

Хотя я уже знала это и не должна была волноваться, мне почему-то стало приятно, что Реген словно оправдывается передо мной.

«Надо бы исправить привычку интерпретировать его намерения в свою пользу, но это серьёзная проблема».

Чтобы сменить тему, я вернулась к первоначальному предмету разговора.

— Хотя слова церемониймейстера были неприятны, было и кое-что забавное. Атмосфера на чаепитии была не такой уж сердечной. Но благодаря церемониймейстеру принцессы, хоть и ненадолго, стали едины. Было интересно наблюдать, как у всех было одинаковое выражение лица.

— Какое же?

— Выражение отвращения.

Хамель протянула мне апельсиновый сок. Всё же прохладный фруктовый напиток лучше всего успокаивает желудок.

— Вкусы принцесс развились в сторону отвращения к таким мужчинам, как Безумный император. Но осмелиться назвать это первой любовью ‒ нелепость. Оскорблять чужие воспоминания ‒ это уже перебор, но они перешли все границы.

В конце, поскольку эмоции взяли верх, я фыркнула с усмешкой. Но почему-то ответа не последовало.

— Сэр Реген?

Подняв голову, я увидела, что Реген смотрит на меня слегка удивлёнными глазами.

— У вас была первая любовь?

— ……

Так вот что его смутило. Даже горничные были с похожим выражением лица.

Я немного опешила. Неужели то, что у меня есть воспоминания о первой любви, ‒ такое шокирующее событие? Первая любовь ‒ это то, что бывает у всех.

— Конечно.

— …Должно быть, это был хороший человек.

Реген ответил так, словно с трудом выдавил слова.

Создавалось ощущение, что он совсем не верит, но из вежливости спросил.

— И… что это был за человек?

Хотя я не понимала, зачем он продолжает эту тему.

В душе смешались разные чувства. Парадоксальная ситуация, когда первая любовь спрашивает о первой любви.

Сосуществовали двойственные чувства: желание, чтобы он догадался, и надежда, что он не поймёт.

Я импульсивно открыла рот.

— Принц вражеской страны.

Золотые глаза расширились. Я гордо встретила его взгляд.

Всё равно все окружающие страны ‒ вражеские, так что по такой информации нельзя кого-то конкретно определить.

✦✦✦

Шокирующим был сам факт существования мужчины, способного завоевать сердце этой женщины.

Разве она не та, что даже не интересуется мужчинами, не отдаёт своё сердце легко другим и чей самый подходящий образ ‒ гордо сидящая с прямой спиной в одиночестве?

Он думал, что, подобно тому, как он сам не мог прикоснуться к ней, другие тоже не смогут до неё дотянуться.

Но оказалось, нет.

Кто же это мог быть?

Реген не помнил, когда в последний раз испытывал такое жгучее любопытство.

«Принц вражеской страны».

Реген примерил на себя сходство с тем мужчиной и почувствовал, как сердце отозвалось ещё сильнее.

Сана начала вспоминать. Её бледно-голубые глаза, расфокусировано смотрящие в пространство, были, на взгляд Регена, точно глазами человека, открывающего воспоминания о первой любви.

— Он был прекрасным человеком. Я всегда только слышала о нём, а когда встретила лично, оказалось, он ещё более великолепен. Кажется, я влюбилась в него с первого взгляда.

— ……

Даже с первого взгляда покорила его сердце.

Это было не просто во что-то трудное поверить, а во что-то, во что не хотелось верить.

Как же они встретились? Насколько он знал, бесчисленное количество иностранных послов приезжало в Империю, чтобы добиться мира и избежать войны.

Королевство Роэнхэрин тоже однажды пыталось отправить Регена в Империю, но безуспешно.

— Конечно, раз он принц вражеской страны, я не могла питать надежд.

— А он… разве не питал чувств к Вашему Высочеству?

— Нисколько. Для него я, наверное, даже не существовала.

— Правда?

— Я была всего лишь одной из многих принцесс, и, самое главное, тогда я была молода и не была такой красивой, как сейчас.

— Мне кажется, Ваше Высочество были прекрасны и в детстве.

— ……

Внезапно нежная грусть по первой любви, казалось, улетучилась, и Сана сузила глаза.

«Какое бы выражение ни приняло её лицо, оно прекрасно», — восхищался Реген и, заметив с опозданием её дурное настроение, вздрогнул.